— А он не ботан?
— Он... — я замолкаю. Перед глазами: ринг, Витя, складывающийся пополам, и Марат над ним — ни царапины, ни одного пропущенного удара, лицо острое, хищное, от ботана ни следа. — Нет. Он не ботан. Он на ринге как... ну, типа, бог. Не бог-бог, с бородой и облаками. Просто ни одного лишнего движения, понимаешь? Как будто он видит удар раньше, чем противник его придумал.
— Это как суперсила?
— Это как тренировки. Очень-очень-очень много тренировок.
Танька улыбается. И у меня внутри что-то замирает, останавливается — как стрелка часов, — и мир на мгновение перестаёт быть тем, чем является, и становится тем, чем мог бы быть, если бы жизнь была другая.
— Нарисуй его, — говорит она.
— Кого?
— Тренера. Бога.
Я фыркаю — тихо, совсем не так, как фыркала в зале — и беру карандаш. Палка-палка-огуречик. Широченные плечи, маленькая голова, кружочки-очки.
— Это бог? — Танька давится смехом. — Он похож на робота.
— Он и есть робот. Помнишь, мы смотрели мультик? Двухметровый блондинистый стальной гигант.
Она хохочет — тонко, рассыпчато, — и этот смех заполняет комнату, как свет, и я улыбаюсь. Не оскалом и не кривой ухмылкой, а так, как улыбаются нормальные люди нормальным вещам. С кем попало я так не умею. Только с ней.
— Расскажи, как в школе, — говорю я.
И она рассказывает. Про Ленку, которая подралась с Максимом из-за ластика и выиграла. Про учительницу по биологии, которая принесла скелет, и Пашка чуть не упал в обморок. Про контрольную по математике, которую она написала на четвёрку, и это хорошо, правда же, Рин, четвёрка — это хорошо?
— Четвёрка — это отлично, мелкая.
Она расцветает. От одного слова — расцветает, и мне хочется орать, потому что ей двенадцать, и она голодна до похвалы так, как голодны только дети, которых никогда не хвалят дома. Мать не хвалит — мать не замечает. Он — тоже. Пока.
Танька рисует. Я смотрю на её склонённую голову — тонкая шея, острые лопатки под футболкой, детские, совсем ещё детские плечи — и считаю. Ей двенадцать. Через год — тринадцать. Тело начнёт меняться. Грудь, бёдра, всё то, что превращает ребёнка в мишень для него. Он в соседней комнате, с пивом и этим взглядом, и я знаю, как работает этот механизм, потому что была первой, потому что мне было тринадцать.
Стискиваю зубы. Считаю деньги. Мне нужна квартира — хоть комната, хоть конура, куда я смогу её забрать. Звание мастера спорта позволяет выступать на полупрофессиональных турнирах — призовые небольшие, двадцать-тридцать тысяч за бой, если повезёт. За полгода я заработала только восемьдесят тысяч. Половина ушла на экипировку и взносы, половина — на Танькины учебники, одежду, продукты, потому что мать тратит всё на свои кремы и парикмахерские, на поддержание витрины «нормальной семьи» для соседей.