Её дыхание ломается — длинный рваный выдох, почти всхлип, — и я сжимаю простыню кулаками так, что ткань трещит.
Тишина. Пауза, в которой я слышу собственный пульс и её дыхание через стену, быстрое, неровное, нарастающее. Вибрация, мягкая и настойчивая, и по тому, как меняется её голос из хриплого в высокий, из высокого в надломленный звук, я понимаю, что она нашла ритм.
Её голос поднимается и обрывается, резко, на пике, и тишина после него оглушительная. Я чувствую, как она переходит край, по паузе и по тому, как обрывается звук, и выдыхаю так, будто держал воздух всё это время вместе с ней, и лежу и дышу рвано и смотрю в потолок, и в голове горячий белый шум.
Долгая тишина. Её дыхание замедляется. За окном проезжает машина.
И тогда через стену снова доносится гудение.
Мягкое, ровное, настойчивое, и её дыхание, которое только начало успокаиваться, снова набирает глубину. Ей мало. Тело наконец почувствовало и требует ещё, и от этого понимания в животе разворачивается новая волна, горячая и тяжёлая.
Стон другой: ленивый и низкий, стон тела, которое уже получило и хочет ещё, без спешки и без страха, и мне от него плохо и хорошо так, что я переворачиваюсь лицом в подушку и утыкаюсь в неё и лежу несколько секунд, пытаясь думать о чём-нибудь, что не является ею, и не нахожу ничего.
Моя рука скользит вниз по животу, и я перестаю сопротивляться, потому что на это не осталось ни сил, ни смысла. Подстраиваюсь под её ритм — неторопливый и глубокий, как на лапах, когда веду за её ударами, — и от этой синхронности мне сносит голову.
Когда она кончает во второй раз, долгим дрожащим звуком, я следую за ней с опозданием в несколько секунд и прикусываю предплечье, и волна проходит через всё тело и уходит в пальцы и в макушку разом, и комната белеет и возвращается, и я лежу и дышу и не двигаюсь.
По ту сторону стены тишина. Её дыхание сейчас выравнивается, и моё выравнивается тоже, и это самое интимное, что со мной было, лежать в темноте и слышать, как она засыпает, зная, что только что она впервые испытала оргазм. Дважды.
Квартира тихая, и за окном ночь, и скоро ей выходить на ринг, но всё, о чём я думаю — ее губы должны быть рядом с моим ухом, когда она издает эти звуки.
И нужно помыть живот.
Глава 38. Марат: Моя богиня
Время сжимается, и вместе с ним — я.
Последние пять дней квартира пахнет овсянкой на воде и варёной куриной грудкой без соли, а потом перестаёт пахнуть чем-либо вообще, потому что я урезаю углеводы до минимума, убираю натрий и начинаю пить по глотку, и мир становится сухим и звонким. Девяносто семь килограмм должны стать девяноста тремя к пятнице, и разница — это вода, которую моё тело держит в мышцах и под кожей и между органами, и я выжимаю её из себя слой за слоем, и с каждым литром лицо в зеркале ванной становится незнакомее. Скулы острее, глазницы глубже, и глаза на фоне проступивших теней кажутся прозрачными, почти белыми.