Через полчаса она засыпает, и её дыхание ровное и медленное, и её рука на моей груди, и я лежу и смотрю в потолок и не думаю ни о чём, потому что в моей голове её дыхание, её рот, её пальцы, её голос, её волосы и её запах, и больше ни на что не остается места.
Эпилог. Рина: Последний день лета
Последний день августа пахнет горячим асфальтом и чем-то сладким от яблони, и я вдыхаю полной грудью, и воздух тёплый и густой, и мне хорошо.
Утро начинается с его пальцев в моих волосах. Он сидит на краю кровати, а я на полу между его колен, спиной к нему, и он заплетает мне косы. На четвёртой косе он поворачивает мою голову за подбородок, проверяя симметрию, и большой палец задерживается на моей скуле, и я прижимаюсь щекой к его ладони и закрываю глаза, и он убирает руку и возвращается к плетению, потому что через сорок минут нам нужно быть в зале.
Первая тренировка после боя.
Мышцы гудят уже на разминке, и я злюсь на себя за потерянные двадцать процентов выносливости, и он это видит, и мы оба делаем вид, что не замечаем. На лапах его голос тренерский, чёткий, и серии выходят чистые, и тело вспоминает быстрее, чем я ожидала. Но на третьем подходе к мешку я ловлю себя на том, что не бью — смотрю в зеркало, как он записывает что-то в блокнот, и карандаш двигается быстро, и его предплечье напрягается при каждом нажиме, и я думаю о том, как это предплечье выглядело сегодня утром, когда он опирался на него рядом с моей головой, и мешок висит нетронутый, и пот остывает на коже.
Он поднимает глаза от блокнота и ловит мой взгляд в зеркале. Не говорит ничего. Просто смотрит, ровно и терпеливо, как в первые дни, и я отворачиваюсь к мешку и бью, и серия выходит злая и точная, потому что злость на собственную рассеянность — хорошее топливо.
Пять часов вместо восьми. Укороченный день, потому что тело ещё не готово к полной нагрузке, и он это знает, и я это знаю, и ни один из нас не произносит вслух почему именно тело не готово, хотя причина лежит на поверхности и пахнет его шампунем. Он закрывает блокнот, и я замечаю, что на полях нет ничего лишнего — только цифры и стрелки и углы. Ни спиралей, ни каракуль, ни неровных строчек. Это должно радовать, он вернулся в профессиональный режим. Вместо этого мне чуть-чуть обидно, и я злюсь на себя за обиду, потому что это глупо.
В тренерской он раскладывает на столе план на следующую неделю. Листок расчерчен от руки, ровные колонки: время, тип нагрузки, объём, заметки. Почерк мелкий и аккуратный.
— Завтра ранний вылет. Подъём в пять, такси в шесть, рейс в восемь. Обратно с Таней вечерним. Послезавтра — полный день, двойные объёмы на кардио, плюс силовая и техника. Нужно компенсировать неделю.