Он ведёт губами по шее, и я запрокидываю голову и упираюсь затылком в стену, и его колено между моих ног, и от давления его бедра мне сносит голову.
Мимо проходит пара, девушка хихикает, парень тянет её за руку, и я оглядываюсь на них и тоже смеюсь — коротко, хрипло, прижавшись губами к его уху.
— Что?
— Никогда не думала, что буду целоваться с мужчиной у клубного туалета.
Он отрывается от моей шеи — глаза тёмные и расфокусированные, волосы на лоб, губы припухшие, и он сглатывает.
— Может, домой?
И от того, как он это произносит — тихо, хрипло, с весом, который давит на каждый слог, — по телу проходит волна мурашек от затылка до поясницы, потому что в двух словах обещание, и я его слышу, и он знает, что слышу.
Киваю.
Глава 41. Рина: Ещё
Проходим мимо нашего стола, и Марат даже не оборачивается, просто ведёт меня за руку через гул и мерцание, и его пальцы переплетены с моими так плотно, будто он боится, что толпа вымоет меня из его руки. Дэн поднимает бутылку пива в молчаливом прощании, а Аня прижимает ладонь к сердцу и улыбается так, будто знала, чем кончится этот вечер, ещё до того, как он начался.
На улице воздух прохладный и мокрый после дождя, и неоновые отражения клуба плывут в лужах розовым и синим, и я иду рядом с ним и чувствую мозоли на его костяшках, жёсткие бугры под тонкой новой кожей, и веду по ним большим пальцем, по каждому бугру, как по чёткам. Он чуть сжимает руку в ответ, и от этого простого движения меня прошивает нежность, горячая и дурная, потому что через пятнадцать минут мы будем дома, и я не знаю, что будет, и знаю, и от двойного знания у меня горит всё: лицо и шея и грудь под топом.
В такси мы садимся по разные стороны заднего сиденья, и между нами полметра, и ни один из нас не сокращает расстояние, потому что если мы прикоснёмся друг к другу сейчас, таксист запомнит эту поездку надолго. Город за окном мелькает мокрыми огнями, фонари размазываются в длинные жёлтые полосы по стеклу, и я чувствую собственный пульс в горле и в запястьях и между ног, быстрый и ровный, на той грани, где возбуждение ещё не перешло в панику и не перейдёт, потому что рядом он, и он молчит, и его молчание не давит, и я могу дышать в нём.
Скашиваю глаза. Марат сидит с прямой спиной, колени чуть расставлены, левая рука свободно лежит на бедре, и единственное, что выдаёт его, — кончики пальцев правой руки, которые медленно и ритмично постукивают по обивке двери, будто он отсчитывает секунды до остановки или пытается удержать себя внутри собственного тела. Свет от встречных фар проходит по его лицу полосой: скула, пластырь на рассечении, линия челюсти, белая прядь, упавшая на лоб, тень от ресниц, — и он поворачивает голову и ловит мой взгляд, и я не успеваю отвести глаза. В полутьме его зрачки огромные, почти чёрные, и радужки нет, и от его взгляда у меня сводит низ живота и мне приходится сжать бёдра и медленно выдохнуть через нос, чтобы не выдать себя звуком.