Её пальцы поднимаются и ложатся мне на плечи под курткой, впиваются в мышцу, глубоко, зло, с силой, от которой из моего горла выходит воздух.
— Да, — выдыхает она. — Да...
Глава 20. Марат: Солнце
Я целую её.
Не так, как целуют в кино, мягко и замедленно. Не так, как я планировал, а я планировал, ночами, просчитывая углы и давление, потому что так мой мозг обрабатывает желание: через геометрию, через контроль, через сценарий, в котором я аккуратен, нежен и вежлив.
Ничего этого нет.
Я вхожу в неё ртом жёстко, голодно, без предупреждения, накрываю её губы своими, нижнюю прикусываю, ту, которую она грызёт сама, когда нервничает, прикусываю сильно, забираю себе, и я чувствую зубами, как она натягивается под давлением, и отпускаю до того, как будет больно, и снова прикусываю, мягче, и она издаёт звук в мой рот: не стон, рычание, низкое, горловое, из того самого места, из которого она бьёт свои лучшие удары.
Её пальцы с плеч уходят мне в волосы на затылке, захватывают прядь, тянут, и от рывка кожа головы горит, и боль сладкая, и я не знал, что боль может быть настолько сладкой, не знал до этой секунды, до её пальцев в моих волосах. Мои справочники не описывали этого. Мои тренировки не готовили к этому. Двадцать два года жизни, четыреста книг, шестнадцать лет боевых искусств, и ничего из этого не имеет значения рядом с тем фактом, что она тянет меня за волосы и мне хорошо до помутнения.
Она целует так, как бьёт: без техники, без красоты, на чистой ярости. Зубами по моей нижней губе, с оттяжкой, и в этом укусе злость и голод, и они переплетены, и разделить их невозможно, и я не хочу разделять. Её язык проходит по моим зубам, грубо, торопливо, и я ловлю его своим, и вкус у неё медный и горячий, и солёный на краю губ, потому что она плакала десять минут назад, и её слёзы высохли на коже, и я слизываю их остатки с угла её рта и чувствую на языке соль, и от этого вкуса чёрная вода во мне поднимается не волной, а тёплым приливом, ровным, без пены.
Ладонь на её боку сжимается сильнее, пальцы находят край косой мышцы, вминаются, и она выгибается, толкается бёдрами мне в бёдра, и это движение проходит через меня снизу вверх, от паха к горлу, разрядом, от которого подкашиваются колени, и мне приходится перенести вес на перила, чтобы не повалить нас обоих.
Я отрываюсь от её рта, потому что лёгким нужен воздух, потому что если я не остановлюсь на полсекунды, мозг выключится полностью, а мне нужен хотя бы мизерный остаток мозга, чтобы понимать, где мы и что происходит. Лоб к её лбу, дышим одним воздухом, её дыхание горячее, частое, мешается с моим, зрачки на весь глаз, зелени не видно.