— Заканчиваем, — говорю я.
— Почему?
— Потому что ты слишком возбуждена.
Три секунды тишины. Длинных, тягучих, наполненных.
А потом её лицо заливает такой краской, что мне на мгновение кажется, будто у неё поднялась температура. От шеи, мгновенно, тёмный горячий румянец, и я понимаю, что именно она услышала в моих словах, и я понимаю, что сказал не то, и мой мозг пронзает разряд запоздалого ужаса, потому что я, который выбирает слова, как сапёр выбирает провода, только что сказал двадцатилетней девушке, что она «слишком возбуждена», стоя в полуметре от неё, после того как она рассматривала мое тело.
— Твоя нервная система, — я говорю быстрее, чем обычно. Внутри ругаю себя так, как обычно ругаю только за потерю контроля на ринге. — Адреналин. Кортизол. Твоя концентрация рассеяна. Продолжать работу в таком состоянии контрпродуктивно и травмоопасно.
— Да я поняла, что ты имел в виду, — цедит она, и её голос как наждак, и румянец не сходит, и она ненавидит меня за него так явно, что воздух между нами потрескивает.
— Отдыхай. Завтра работаем по новому плану, — говорю. — У тебя есть аллергия?
Она моргает. Смена темы настолько резкая, что её мозг буксует.
— Что?
— Аллергия. Пищевая, лекарственная, контактная.
— Нет. Зачем тебе?
Киваю. Делаю пометку в блокноте.
— Ты серьёзно, — говорит она, и её голос набирает обороты, как турбина. — Ты вот так. Просто. «Заканчиваем». «Аллергия». «Новый план». Я тебе что, машина, которую можно выключить и включить по расписанию?
— Ты свободна.
Она стоит передо мной, и я вижу, как внутри неё борются два рефлекса: первый, хлещущий, рычащий — высказать всё, выплеснуть, сжечь. И второй, новый, выученный за эту неделю: уйти. Сохранить лицо. Не дать мне увидеть, насколько я её задел.
Побеждает второй.
Она срывает перчатки, швыряет их в сумку, дергает собачку на молнии так, что звук разносится по залу как выстрел. Вскидывает сумку на плечо и идёт к двери. Не оборачивается. Спина как натянутая тетива.
Дверь захлопывается.
Глава 10. Марат: Пегас
Раздевалка пахнет мазью и старым деревом. Я надеваю кожаную куртку, застёгиваю до середины груди, проверяю карманы: ключи, телефон, бумажник. Снимаю шлем с крючка.
Выхожу на парковку. Июльское небо затянуто сплошной серой мембраной, низкой, набухшей, с тёмными грозовыми пятнами в просветах. Ветер бьёт порывами, тёплый и влажный, пахнущий пылью и нагретым асфальтом. Мотоцикл стоит у бордюра, белый на сером, и ветер гоняет по земле обёртку от батончика, которая цепляется за колесо и срывается.
Шлем. Визор вниз. Мир темнеет, сужается до прямоугольника затемнённого пластика. Двигатель. Вибрация проходит через раму.