Слезы сдавливают горло, и я шепчу единственное, что сейчас важно.
— Забери её. Пожалуйста. Просто забери.
Глава 28. Марат: Уничтожение
Девочки, я безумно рада, что мои истории вызывают такой отклик, но по-настоящему счастливой меня делает то, что моя аудитория, мои читательницы, такие неравнодушные, глубокие и чуткие.
Я пробовала писать в жанрах с бОльшим коммерческим потенциалом, но ни коннекта с аудиторией, ни погружения в историю не было, а с вами я верещу от каждого комментария и реву как сучка, пока пишу главы. Клянусь!
Писать для вас одно удовольствие, спасибо, что вы есть, и что вы такие, какие есть.
______
— Марина.
Её имя выходит изо рта раньше мысли, раньше воздуха, на выдохе, который ждал в лёгких с самого вечера, с той секунды, когда экран погас на слове «Доставлено» и перестал меняться. Телефон лежал на груди поверх одеяла экраном вверх, и я не спал и даже не пытался, и палец нашел кнопку раньше, чем я успел открыть глаза.
Рваное, мелкое, на самых верхушках лёгких дыхание. За этим дыханием стоит гул. Удар по дереву, тяжёлый, кулаком или плечом. Мужской голос, сиплый, с провисшими пьяными гласными, и второй, ниже и злее, и еле различимо, ещё одно дыхание, частое и тонкое, не её.
— Забери её. Пожалуйста. Просто забери.
Мокрый голос, содранный до мяса. Голос, из которого вынули всю злость и всю броню и все ядовитые шипы, которыми она закрывалась столько, сколько я её знаю, и под ними оказалось вот это, голое и распахнутое «пожалуйста», слово, которое стоит ей дороже всего, потому что «пожалуйста» это признание, что сил справляться самостоятельно уже нет.
— Дома?
— Да...
Ноги на полу, Пегас мягко соскальзывает с груди на одеяло и вскидывает уши. Тело уже в коридоре, опережая мозг. Рука находит ключи от байка на полке у двери, мотоботы, куртку на плечи не застёгивая, шлем. Проверяю адрес в блокноте, фиксирую.
На лестнице набираю Санька, зажав телефон плечом.
— М-м?
— Машина. — Адрес, улица, дом. — Заберёшь пару человек с вещами. Срочно.
Санёк просыпается мгновенно, без промежутков, без вопросов, как человек, который привык к ночным звонкам и знает, что вопросы задают потом.
— Уже еду. Марат, ты…
— Быстрее.
Хонда заводится, и утренний город не торопится просыпаться в воскресенье, пустые проспекты с жёлтыми мигающими светофорами, мокрый асфальт после ночного дождя, и я гоню так, что заднее колесо срывает в дугах на поворотах, и я не сбрасываю, потому что внутри поднимается нечто, не имеющее ничего общего с чёрной водой. Кипяток, мутный и грязный и такой густой, что не продохнуть, и в нём не осталось ни рассудка, ни голоса, ни единой мысли, кроме её рваного выдоха в трубке и слова «пожалуйста», которое она произнесла так, будто вырвала из собственной грудной клетки. Мне хватило бы и этого. Но к кипятку примешивается второе дыхание из трубки, тонкое и частое, не её, и от него кипяток становится таким, от которого плавится позвоночник.