— Прости.
— Марат... — голос не мой, чужой.
— Я не должен был.
Он надевает очки. Дужка скользит по виску, не попадает в привычную колею с первого раза, и это первое неловкое движение, которое я видела за всё время, первая трещина в его моторике, и от этой трещины у меня сжимается горло.
Он разворачивается. Идёт к выходу. Шаг быстрый, жёсткий, ни капли кошачьей мягкости, и его спина напряжена так, что лопатки сведены, и белые волосы мокрые на затылке, там, где были мои пальцы.
Я стою у стены. Вжатая спиной в холодный бетон. Моё плечо горит, и моя талия горит, и ребро горит, там, где его большой палец чертил маленькие медленные дуги, и зал пустой, и кондиционер гудит, и он уходит, и я не могу сдвинуться с места, потому что если сдвинусь — побегу за ним.
И я понимаю: мне конец.
Глава 13. Марат: Моя остановка
Автобус пахнет резиной, потными спинами и шаурмой.
Я сижу у окна, лбом в стекло, и стекло грязное, тёплое от выдохов чужих людей, и город за ним плывёт цветными пятнами, потому что я снял очки и мир потерял резкость, и мне не нужна резкость, мне нужно, чтобы всё размылось, потому что если я сейчас увижу что-нибудь чётко — собственные руки, например, — я не знаю, что с этим делать.
Руки лежат на коленях. Ладонями вниз. Я не смотрю на них. Но чувствую: правая всё ещё дрожит, мелко, упрямо, будто в неё загнали маленький моторчик. Левая спокойнее. Левая не лежала на её талии.
Девушка напротив смотрит на меня. Я регистрирую это периферийно: наклон головы вправо, зрачки расширены, нижняя губа чуть прикушена, ноги скрещены в мою сторону. Полный набор. Месяц назад я бы выдал стандартную улыбку — мягкую, безопасную, стерильную — и вернулся к книге. Сейчас мышцы лица не откликаются на запрос. Фасад разрушен, и собрать его не из чего, потому что все ресурсы ушли. Все. До последнего.
Она отворачивается. Верное решение.
Автобус качает на повороте, мой висок стукается о стекло, и от удара в голове вспыхивает картинка, яркая, точная.
Серый логан с мятым крылом.
Суббота. Парковка.
Она идёт к машине, и я стою у входа, и вижу, как из неё уходит жизнь. За три секунды её лицо становится мёртвым. Не грустным, не злым. Выключенным.
Серый логан подъезжает, и я вижу его.
Затылок. Сальные волосы. Голая рука свисает из окна, и на тыльной стороне ладони — чёрные волоски, и пальцы толстые, рыхлые, с обгрызенными ногтями.
Мать на переднем сиденье. Она поворачивает зеркало к себе и подкрашивает губы, пока её дочь идёт к машине с лицом мертвеца.
И ребёнок. Маленькая девочка на заднем сиденье, бледная, с большими глазами, которая вцепляется в Марину раньше, чем та успевает сесть. Марина обнимает её, машина трогается, и сквозь заднее стекло на меня смотрят зелёные глаза.