Он уходит. Дверь закрывается тихо. Я стою у стены, прижимаю ладони к щекам — горячие, мокрые, — и улыбка, дурацкая, неуправляемая, расползается по лицу.
Глава 24. Рина: Зеркало
Он возвращается через двенадцать минут — я считала, потому что считать проще, чем находиться внутри того, что он оставил в этой комнате вместе со словами, от которых у меня до сих пор горят скулы. Двенадцать минут назад он стоял передо мной с содранным голосом и говорил про гигантское чувство, и целовал меня в лоб, и его губы были сухие и горячие, и он ушёл.
Теперь он идёт ко мне, и выглядит так, будто эти двенадцать минут длились сутки: лицо собрано, плечи развёрнуты, блокнот в руке, и походка мягкая, и очки сидят ровно, и если бы я не видела, что было до — я бы поверила. Но я видела. Поэтому замечаю шов: чуть замедленный шаг, чуть опущенный подбородок. Его взгляд находит меня у мешка, задерживается на полсекунды и опускается в блокнот.
— Продолжаем. Джеб-кросс-хук в корпус, три раунда по три минуты.
Голос метеоролога. Прогноз на ближайший час: переменная облачность, без осадков. Как будто пятнадцать минут назад его пальцы не были у меня в штанах. Как будто меня не перемкнуло, и он не стоял в двух метрах с белым лицом и не знал, можно ли подойти. Как будто после всего этого он не выпотрошил себя передо мной, без остатка, и не ушёл собираться по частям. А теперь — «джеб-кросс-хук в корпус».
И самое безумное — я понимаю. Понимаю, зачем он это делает. Ему нужна структура, как мне нужна злость, — чтобы держаться. Без комбинаций и блокнота он не знает, куда поставить ноги, и я это вижу по тому, как он держит ручку — слишком крепко, — и мне хочется подойти и разжать ему пальцы, и вместо этого я встаю к мешку, потому что ему нужна структура, и мне нужна структура, и мы оба цепляемся за неё, как за канаты.
Джеб. Мимо. Не совсем мимо, но левее на два пальца, и мешок отзывается обиженным шлепком вместо удара. Кросс — проваливается, вес уходит не туда. Хук попадает вскользь, и мешок покачивается криво и лениво, и мне стыдно, потому что несколько дней я вколачивала эту комбинацию с закрытыми глазами. Сегодня в голове не углы. В голове — его «гигантское чувство», и его губы на моём лбу, и его руки у стены, и перед этим — волна, которая поднималась из живота и заполняла грудную клетку, от которой темнело в глазах, и которую оборвало двумя словами. И ниже живота — тяжесть, влажная, ноющая, которая не прошла, и не пройдёт, потому что он довёл меня до края, и я стояла на этом краю, и тело впервые в жизни шло навстречу, а не от. И теперь стоит с блокнотом и говорит «хук в корпус», а я мажу, потому что между ног пульсирует при каждом замахе, и разрядки не было, и не будет, и мне хочется его убить за то, что он может собраться за двенадцать минут, а я нет.