В коридоре я прислоняюсь спиной к стене и дышу. Глубоко, носом, выдох ртом. Раз. Два. Три. На пятом я понимаю, что не дрожу. Совсем. Пальцы спокойные, ровные, как у нормального человека, который только что вышел из обычного зала после обычной тренировки.
И от этого мне страшнее, чем было бы от любой дрожи, потому что это значит, что в этом зале что-то стало по-другому, и я не уверена, что хочу понимать что именно.
Я смотрю на свои руки. Бинты по-прежнему намотаны так, как намотал их он. Пясть зафиксирована ровно. Запястье впервые за два года не ноет. И я понимаю — глупо, мелко, но это первое, что приходит в голову, — что я не разматывала бинты с момента, как он их замотал. Не сжимала и не разжимала кулаки. Не проверяла. Просто носила их на себе сорок минут и не замечала.
Я разжимаю кулак. Бинт держит. Сжимаю — держит.
Я отлепляюсь от стены.
Час до возвращения. Кафе внизу. Минералка, не сладкая. Час — это много, можно успеть многое. Можно купить воды. Можно дойти до парка и сесть на скамейку. Можно позвонить Тане. Можно открыть телефон и закрыть его обратно. Можно постоять у окна на лестничной площадке и посмотреть, как июльское солнце ползёт по стене дома напротив.
А можно сесть на ступеньку, прямо здесь, под дверью зала, и просто подышать.
Я сажусь на ступеньку.
И в мозгу девочки, которая только что была готова все бросить, напялить желтый рюкзак, или розовый или зеленый, и пойти разносить заказы, ворочается одна противная, неудобная, упрямая мысль: никуда я не уйду.
Через час я войду обратно.
Глава 6. Марат: Сбой Системы
Неделя укладывается в систему. Почти.
Понедельник: она приходит ровно в восемь. И я понимаю, что эта пунктуальность — не случайность, а стратегия: я не жду её, она не ждёт меня, потому что ждать означает нуждаться, а нуждаться означает слабость. Я в зале с семи, но она об этом не узнает.
И всё проходит лучше, чем я ожидал, если не считать одного минутного испуга, одного неверного порыва, когда моя первая подопечная чуть не покинула зал навсегда, потому что я сказал что-то не так. Что-то в моих словах заставило её инстинктивно захлопнуться, как раковину, которой коснулись кончиком пальца.
Я умею подбирать слова. Подбирать, находить то единственное сочетание, которое идеально подойдёт конкретному человеку в конкретную секунду, — так я живу в обществе, так я коммуницирую, так я выстраиваю мосты через пропасть между своим внутренним миром и чужим. Возможно, в тот раз я подобрал слова слишком хорошо. Возможно, далеко не все люди хотят быть поняты на том уровне, на котором я научился их понимать, и для кого-то такое понимание — не мост, а взлом, вторжение в помещение, куда тебя не звали и где на стенах развешано то, что не предназначено для чужих глаз.