Двигатель оживает подо мной низкой дрожью, проходит через седло, через бёдра, выше, и Марат выпрямляется, перехватывает руль, и я чувствую под ладонями, как он в последний раз пытается загнать своё дыхание в берега, прежде чем мы тронемся. Асфальт начинает медленно уплывать назад.
Поездочка будет что надо.
Глава 19. Марат: Мост
Первый километр я считаю дорожные знаки.
Синий прямоугольник с белой стрелкой, ограничение шестьдесят, пешеходный переход, кирпич на боковом въезде. Считаю, потому что её ладони лежат на моём животе голой кожей к голой коже, под футболкой, там, где она устроила их ещё до того, как двигатель набрал первые обороты, и если я перестану считать знаки, мозг расплавится и вытечет через уши.
Ограничение восемьдесят. Разделительная полоса. Фонарный столб.
Между её ладонями и моим телом нет ни одного слоя ткани, только её пальцы и моя кожа, а остальное мозг достраивает сам: её грудь прижата к моим лопаткам через два слоя одежды, но лопатки чувствуют каждый её вдох, как она расширяется, давит чуть сильнее, отпускает, и этот ритм не совпадает с моим, и несовпадение сводит с ума больше, чем если бы совпал, потому что чужое дыхание за спиной означает живого человека, тёплого, отдельного, и этот человек обнимает меня руками на ста километрах в час.
Разметка. Знак поворота. Фура в правом ряду.
Её ногти чуть впиваются на повороте, когда байк наклоняется, рефлекс, тело ловит равновесие и цепляется за ближайшую опору, за меня. Мышцы под её пальцами сокращаются сами, и я знаю, что она это чувствует, потому что хватка ослабевает, осторожно, будто она боится, что мне больно. Мне не больно. То, что я чувствую, настолько противоположно боли, что для этого состояния нет слова ни в одном из справочников, которые я читал. Но ей об этом знать не стоит, потому что если она поймёт, как мало мне нужно, чтобы потерять управление, до моста мы не доедем.
Будто читая мои мысли она спрашивает:
— Куда мы едем?
Её голос в шлеме звучит как второй пульс в голове. Гарнитура обрезает фоновый шум, оставляя только частоты голоса, и это создаёт эффект еще большей близости: она за моей спиной, а звучит так, будто говорит мне в ухо, касаясь губами мочки. Я знаю, что это техническая иллюзия. Мозг отказывается это учитывать.
— За город. Почти.
— Почти?
— Промзона на выезде. Там мост.
— Романтично.
— Железнодорожный.
Пауза. Потом смех, тихий, больше выдох, чем звук, и он входит мне прямо в уши, опускается вглубь и касается чего-то за рёбрами, мягкого, незащищённого. Я жду, что она скажет что-нибудь о том, какой я странный, потому что это было бы логично: везти девушку на железнодорожный мост вместо кафе или набережной. Но она не говорит, и это молчание после смеха ценнее любого одобрения, потому что означает принятие, не отдельного факта, а всего набора моих отклонений от нормы.