— Ладно, — говорит она, и голос хриплый, и в нём одновременно досада и обещание и что-то тёплое, похожее на благодарность, которую она старательно прячет. — Ладно, Вознесенский.
Мы стоим лбами друг к другу, и я пытаюсь собрать себя обратно из того, во что она меня превратила.
И у меня не получается.
Глава 34. Рина: Паром
Утро пахнет рекой.
Паром маленький и белый, с ржавыми потёками на бортах и выцветшей надписью на рубке, и от него тянет дизелем и речной тиной, и палуба нагрелась на солнце так, что тепло проходит через подошвы кроссовок и поднимается в щиколотки. Таня срывается к ограждению, и ветер бросает ей волосы в лицо, и она хохочет и запрокидывает голову, а Пегас рвётся за ней и скользит лапами по палубе и тянет Марата вперёд, а Марат послушно идёт за щенком, и я стою у трапа с рюкзаком на плече и не двигаюсь, потому что хочу запомнить эту картину — огромный мужчина в тонких очках, которого ведёт за собой маленькая чёрная собака.
Берег отплывает медленно, и город остаётся позади, и вместо него по обеим сторонам расступается плоская вода и зелёные берега и низкое небо с длинными облаками, и чайки орут над кормой так, будто паром вторгся на их личную территорию.
Марат подходит и садится рядом на лавочку у борта, оставляя ладонь между нами, и не берёт мою руку, но его мизинец в сантиметре от моего, и я придвигаю свой и касаюсь, и он не двигается, и мы сидим так и смотрим на реку, и мне хорошо.
— Раз Таня остаётся и никакая доверенность больше не нужна, ты можешь выбрать, как мы будем добираться обратно. Поезд или самолёт.
Поезд — двадцать часов. Купе. Ночь. Я вспоминаю тамбур, его спину под моими ладонями и вибрацию вагона, и его стон, когда я тронула штангу, и его фразу про перепихон, и мой ответ, от которого его глаза закрылись на секунду.
Самолёт — два часа. Завтра утром мы уже в зале.
— А что бы ты выбрал?
Он не отвечает сразу, и я поворачиваю голову, и ветер сдувает белые волосы с его лба, и он без очков — снял и держит в руке, — и я вижу ответ раньше, чем он его произносит, по тому, как он смотрит на реку и сжимает оправу и его кадык двигается, когда он сглатывает.
Он закрывает глаза и втягивает воздух через нос, медленно и глубоко.
— Бой на носу. Правильнее будет полететь самолётом.
Я хочу не этого. И я вижу, что он тоже хочет не этого. Хочет одно, а выбирает то, что лучше для меня. Это то, о чем говорил Санёк: «Он может хотеть чего-то и не делать, потому что решил, что так правильнее». И «правильнее» сейчас — мои тренировки.
— Тогда самолёт.
Бабушкина деревня пахнет нагретой пылью грунтовой дороги и скошенной травой и дымом от чьей-то бани, и рекой — потому что река здесь везде, пропитала воздух и землю.