— Я не слился, — говорит он. Голос ещё ниже. Ещё глуше. Он почти не шевелит губами, и от этого слова звучат интимно, как будто сказаны в самое ухо. — Я не разочарован. И я не Миша.
Он знает. Он знает, что я думала именно это. Что всю ночь перебирала варианты, и самый страшный из них был не «он бросил», а «он бросил, как бросил Миша». Он прочитал мой страх, как читает мои удары, до того, как я сама его сформулировала.
Мне нечего ответить. Во рту пустыня. Я стою, и он стоит, и между нами пар, и мокрый кафель, и его тело, и моя кожа, горящая под одеждой.
Он отступает. Наконец. Отступает на шаг, и этот шаг ощущается как удар, как будто из меня вынули что-то тёплое и оставили дырку, и воздух, который занял его место, холодный и пустой.
Он открывает шкафчик. Достаёт футболку. Перекидывает через плечо. Оборачивается ко мне.
— Если хочешь что-то обсудить, будет лучше, если мы оба будем одеты, — говорит он, и его голос звучит глуше. — Подожди снаружи. Если не планируешь смотреть, как я переодеваюсь.
Я отворачиваюсь. Резко, всем телом, как от удара, и иду к двери. Ноги ватные, кроссовки скользят по мокрому полу, и я хватаюсь за косяк, чтобы не споткнуться. Я выхожу в коридор и захлопываю дверь за собой.
Коридор холодный. Прохлада бьёт по горящему лицу, по шее, по рукам. Я прислоняюсь спиной к стене, затылком в бетон, и дышу. Рот открыт. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Глаза закрыты, и перед закрытыми глазами: мокрая грудь, сталь в сосках, кривая улыбка, серые радужки без стёкол, «можешь посмотреть», и голос, его голос без обёртки, из горла, из нутра.
Меня трясёт.
Но не так, как обычно. Не тремор. Не мелкая предательская дрожь в пальцах, которую я прячу в карманы и ненавижу каждой клеткой.
Это крупная, полная, от плеч до колен вибрация, как после финального гонга, когда адреналин выходит из тела разом и ты стоишь в углу ринга и колотишься, не от страха, не от боли, а от того, что ты только что был настолько живой, насколько не бываешь никогда.
Глава 9. Марат: Термодинамика
Дверь захлопывается, и звук разносится по раздевалке как пощёчина.
Я стою у шкафчика. Футболка на плече, капли с волос стекают по лопаткам, и каждая капля оставляет холодную дорожку, которую я чувствую отчётливее, чем должен, потому что все рецепторы выкручены до предела, все до единого, и каждый квадратный сантиметр кожи помнит, как она на него смотрела.
Руки упираются в холодный металл шкафчика. Лоб ложится на тыльную сторону кулака.
Полотенце на бёдрах больше ничего не маскирует.
Я опускаю взгляд и вижу то, что она, слава любому существующему и несуществующему богу, не увидела: ткань натянута, оттопырена, и мой член стоит так, как не стоял давно, твёрдый, тяжёлый, пульсирующий в унисон с ударами сердца, которые бьют где-то в горле, в висках, в паху одновременно. Эрекция пришла не в момент, когда она вошла, не когда увидела пирсинг, не когда закусила губу. Она пришла, когда её щёки залило краской и она не смогла это скрыть. Когда её тело, натренированное прятать всё, впервые не справилось, и сквозь все её баррикады проступил румянец, горячий, тёмный, от шеи к скулам, и я увидел не Марину-бойца, не Марину-колючую-проволоку, а девушку двадцати лет, которая покраснела, потому что мужчина разрешил ей смотреть.