Я сказал «можешь смотреть».
Пальцы на шкафчике сжимаются, металл скрипит.
Я это сказал. Или не я. Я не отдавал команды, не формулировал фразу, не прогонял её через фильтры, не взвешивал последствия. Она просто вышла изо рта, как дыхание, и голос, которым она была произнесена, принадлежал не тому мне, который протирает линзы и подбирает слова с точностью сапёра. Он принадлежал тому, который сейчас стоит прижавшись лбом к кулаку и пытается вспомнить, как дышать.
Полотенце давит.
Я должен одеться. Выйти. Провести тренировку. Она ждёт в коридоре, или уже в зале, и каждая минута моего отсутствия генерирует в её голове версии, одна хуже другой, и мне нужно выйти и опровергнуть их все.
Но я не могу выйти в таком состоянии. Физически. Спортивные штаны не скроют ничего, а выходить с эрекцией к двадцатилетней девушке, которая боится мужчин на расстоянии вытянутой руки, не просто непрофессионально, это чудовищно.
Холодный душ. Стандартное решение. Вазоконстрикция, перенаправление кровотока, десять секунд ледяной воды, и тело подчинится.
Кран. Вентиль до упора влево. Из лейки бьёт холодная струя, и я шагаю под неё, не снимая полотенца, и вода обрушивается на плечи, на грудь, на живот, и каждая капля должна отрезвлять, охлаждать, возвращать контроль.
Не работает.
Член пульсирует под мокрой тканью, и холод не гасит возбуждение, а обостряет, потому что мозг, обычно послушный, не вычисляет температуру воды и не калибрует физиологическую реакцию. Мозг транслирует на повторе её лицо. Глаза, зелёные, залитые зрачком до узкого кольца радужки. Рот, приоткрытый, с прикушенной нижней губой, и вмятина от зубов на розовой коже, и влага на этой коже. Скулы, тёмные от румянца. Грудная клетка, которая поднимается и опускается слишком часто, и я считал её вдохи, я считал их одновременно с ударами собственного сердца.
Я сдёргиваю полотенце. Оно шлёпается на пол мокрым комком.
Ладонь обхватывает член, и первое прикосновение прошивает позвоночник снизу вверх, как электрический разряд. Кулак сжимается крепко, привычным хватом, но движение начинается не с привычной механической размеренности, которой я обходился раньше, когда мастурбация была гигиенической процедурой, сбросом давления, чем-то вроде чистки зубов: необходимо, рутинно, забывается через минуту.
Не сегодня.
Первое движение срывает дыхание. Я упираюсь свободной рукой в стену, пальцы разъезжаются по мокрому кафелю, и холодная вода бьёт в затылок, стекает по спине, по ягодицам, по ногам, а внутри горит. Член в кулаке горячий, твёрдый, и головка скользкая от смазки, которая выступила ещё там, в раздевалке, когда она стояла передо мной и дышала мне в ключицу, и я ненавижу своё тело за то, что оно среагировало на неё раньше, чем я разрешил.