И я стою среди них, и это всё не важно. Я смотрю на него, и у меня мокрое лицо, и мне плевать.
Потом он отводит взгляд и поднимает руку, зал ревёт, свет заливает ринг белым, и я стою и дышу, и мою грудную клетку распирает.
Глава 40. Рина: Амазонка
Штанги лежат у меня в кармане тренировочных штанов, нагретые бедром до температуры моего тела, и когда он выходит из раздевалки в коридор — мокрые волосы зачёсаны назад, пластырь на рассечении, глаза живые и усталые — я достаю их и кладу ему на ладонь. Он смотрит на штанги, потом на меня, и его пальцы закрываются над ними, и он притягивает меня за затылок и целует прямо в коридоре — перед Палычем и уборщицей с ведром и камерой над дверью, и мне плевать, и ему плевать, и поцелуй жадный и крепкий, и от него у меня гудит в груди ещё двадцать минут, пока мы собираем вещи.
На парковке мы стоим кружком, будто что-то задумали. Марат напротив, в двух шагах, и у нас обоих разбита правая бровь, и от этой зеркальности Кир тихо хмыкает. Между нами воздух, который можно потрогать, плотный и горячий, несмотря на прохладу, и я чувствую, как его взгляд скользит по моей шее и ключицам — не задерживаясь нигде надолго, но и не отпуская, — и от этого у меня поджимаются пальцы в кроссовках.
Звоню Тане. Берёт на первом гудке, будто сидела с трубкой в обнимку.
— Рин?! Ну как?
— Победила.
Визг такой пронзительный, что я отвожу телефон от уха, и Санёк за два метра вздрагивает и смеётся. Из динамика доносится топот босых ног по деревянному полу и Танькин крик, уходящий вглубь дома: «Ба! Рина победила! Ба, слышишь?!» Бабушкин голос, далёкий и тёплый, отвечает что-то неразборчивое, и Танька возвращается к трубке, задыхаясь:
— А Марат?
— Тоже.
— БА, МАРАТ ТОЖЕ ПОБЕДИЛ!
И бабушкин голос, уже ближе: «Ну, значит, не зря кормила», — и я улыбаюсь так, что больно разбитой скуле, и мне плевать на боль, потому что из трубки льётся Танькин восторг пополам с бабушкиным «ну слава богу», и это лучший звук за весь вечер, лучше гонга и рёва трибун. Таня тараторит про варенье и про соседскую кошку, про соседских детей, а потом неуверенно:
— Рин, можно я ещё погощу? Тут хорошо. И бабуля обещала научить делать варенье из крыжовника. И пироги с вишней. И ребята тут до самого сентября.
— Тань, а как же школа? А подготовиться, а тетради купить...
— Ой да это все в интернете же можно! Помнишь, я когда болела, даже на первое сентября не пошла и ты со мной всю неделю провалялась? И ничего.
— Там так хорошо?
— Очень! Хочу приезжать каждое лето!
Я смеюсь, и смех выходит мягким и свободным, потому что впервые эта свобода у меня есть. И у Таньки есть. Она достаточно натерпелась.