Мы берём кофе в кафе на втором этаже — Мила капучино, Аня эспрессо, я чёрный без молока — и садимся в угол, и Мила подтягивает ноги на сиденье и обхватывает чашку ладонями, и от этого жеста, домашнего и бытового, у меня сжимается что-то в груди, потому что я сижу с двумя девушками в кафе, и они пьют кофе со мной, и это тот уровень нормальности и обычности, который я не могла позволить себе раньше.
— Так, — Аня отпивает кофе. — Сначала важное. Как у вас дела с Маратиком?
Я оборачиваю ладони вокруг стакана.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что находиться между вами двумя страшно даже тем, кто особой чуткостью не обладает.
Я вздыхаю.
— Не знаю.
— В смысле «не знаю»?
— Мы были на паузе. До боёв. Решили, что так будет лучше, и это дало свои плоды, и мы не... — замолкаю, потому что объяснять двум девушкам, которых едва знаю, но от которых чувствую настоящее тепло, как от бабушки или сестры, что у нас не было секса, и причиной тому моя травма, но при этом от каждого его прикосновения у меня отключается мозг — уровень откровения, к которому я не готова в кафе в торговом центре.
Мила и Аня переглядываются, и теперь в их взгляде понимание, ясное и немного сочувственное.
— Вот почему его так потряхивало, — говорит Аня негромко.
— Значит, сегодня большой день? — спрашивает Мила, и в её глазах блеск, который не имеет ничего общего с невинностью.
— Не знаю, — повторяю, и мне стыдно за собственную неуверенность, потому что обычно я знаю ответ или делаю вид. — Он же... Я здесь. С вами. А не с ним.
Аня кладёт локти на стол и подпирает подбородок ладонью.
— Именно поэтому ты здесь, Марин. Маратик уважает твоё личное пространство, у него пунктик на эту тему. Вы столько варились друг в друге, между вами искрит так, что мне страшно за розетки, и он, видимо, решил дать тебе выдохнуть — побыть без него, чтобы ты не чувствовала давления. Мы, кстати, первый раз видим его таким.
— Каким?
— Взволнованным? Живым? — Аня пробует слова на вкус. — Он всегда был хороший и спокойный и правильный, но холодный и сдержанный. А тут... Как будто всю жизнь верил, что Деда Мороза не существует, и узнал, что это не так.
Я отпиваю кофе и обжигаю язык, и мне наплевать. Ему тоже нужен отдых, думаю я, потому что всё это время он держал на плечах мои тренировки и свои, и мою жизнь, и Танькину безопасность, и собственного зверя, и дистанцию между нами, которую я пересекала с такой неосторожностью. И если я сейчас здесь, значит, он дома с Пегасом и может позволить себе расслабить плечи.
Выдыхаю.
Мила отставляет чашку, и её лицо принимает выражение стратега перед наступлением: