Я стою босая, и мне одновременно стыдно и тепло, и тепло побеждает.
У Ани дома пахнет благовониями и краской, на стенах эскизы татуировок и чёрно-белые фотографии, и зеркало в полный рост залито тёплым светом лампы. Аня усаживает меня на стул и начинает расплетать косички осторожно разбирая узлы, и её сухие горячие пальцы не дёргают и не тянут, и я закрываю глаза. Волосы, освобождённые от кос, ложатся на плечи тяжёлой тёмной гривой, густые и волнистые от плетения, и мне странно, потому что так я ходила только дома.
— Ты как амазонка. — говорит Мила. — Может, так оставим?
Я пожимаю плечами, Аня чуть разбирает волосы пальцами, выбирает пробор и пшикает лаком.
— Немного, чтобы они форму подержали чуть подольше.
Макияж — минимальный: тёмная линия вдоль ресниц, которая удлиняет глаза и делает зелёный ярче, бальзам на губы.
— Без кремов, не будем бередить твою бровь и скулу.
Когда я открываю глаза и смотрю в зеркало, из него на меня смотрит девушка, которая вызывает восхищение даже у меня, и я не уверена, что могу ею притворяться.
— Ну, — говорит Мила. — Маратику конец.
Такси тормозит у клуба в двенадцать. Бас, тяжёлый и рваный, слышен с улицы, и от него вибрирует воздух и грудная клетка. Выхожу из машины и чувствую, как платформы встают на мокрый асфальт, и я выше, чем привыкла, и мир чуть другой с этой высоты, и мне хочется отступить, потому что здесь будет много людей и мало контроля, но Аня берёт меня под локоть слева, а Мила ныряет вперёд, прокладывая дорогу своим маленьким телом, как ледокол.
Ребята в углу за длинным столом. Дэн в расстёгнутой до середины рубашке с ленивым прищуром, Лёха в телефоне, периодически поднимает голову, Кир в капюшоне рядом с Рэмом, и их лица подсвечены синим и мерцают.
Марат сидит в глубине, у стены, спиной к углу — привычка, которую я узнаю, потому что сама так сажусь. Чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей, и на предплечьях проступают вены, и волосы лежат свободно, и тонкие очки, и когда он поднимает голову и видит меня, его лицо делает нечто, от чего у меня подкашиваются колени.
Он не улыбается. Его рот чуть приоткрывается, и глаза становятся больше, и рука с бутылкой пива на полпути к столу замирает в воздухе, и я вижу, как он смотрит: от моих ног вверх, медленно, по открытому животу, по плечам, по распущенным волосам, и когда его взгляд добирается до моих глаз, в нём голод, плотный и тёмный, от которого у меня перехватывает дыхание.
Дэн перехватывает его бутылку, которая наклоняется и вот-вот прольётся.