— Дыши, Вознесенский.
Волнение, которое тряслось во мне всю дорогу в такси, уходит разом, будто кто-то выключил тумблер, и вместо страха жар и уверенность, и ощущение своего тела, длинного и сильного и красивого, потому что он смотрит на меня так, будто забыл, как дышать, и этот взгляд — лучшее зеркало, в которое я когда-либо смотрелась.
Подхожу и сажусь рядом. Его бедро горячее, и мы сидим вплотную, и он наклоняется к моему уху — губы почти касаются, и от его дыхание на коже мои веки опускаются:
— Как твоя бровь?
— А как твоя?
Поворачиваю голову, и наши лица оказываются в нескольких сантиметрах, и его глаза за очками серые и тёплые и слегка расфокусированные. Мы оба тихо смеёмся — его смех низкий и хриплый, почти неслышный за басом, и мой незнакомый мне самой.
— Думаешь, Миша это имел в виду? — спрашиваю. — Когда говорил, что у нас есть что-то общее?
Его губы дёргаются.
— Думаю, Миша очень мудрый человек, который принимает исключительно правильные решения.
Его рука ложится на спинку дивана за моими плечами, и большой палец начинает медленно рисовать спираль на моем плече, и это лёгкое движение проходит через всё тело, по позвоночнику вниз, и оседает в низу живота, и я сглатываю, и он чувствует это, потому что его палец замирает на секунду и продолжает чуть медленнее.
— Выпьешь? — наклоняется к уху снова, и от вибрации его голоса у меня поднимаются волоски на шее.
— Пива, — говорю, и мой голос слабый, и я злюсь на свой голос, но не очень сильно.
Он приносит две бутылки и бокалы, и когда он открывает пиво, я протягиваю первый бокал, и он кладет свою ладонь поверх моей, чтобы немного наклонить стакан, и когда я протягиваю второй без наклона, он слегка улыбается и повторяет это. Его рука возвращается на спинку дивана, и палец возвращается на моё плечо, и от этого ровного прикосновения я схожу с ума медленно, по миллиметру, и он это знает, потому что его губы чуть изгибаются, и серые глаза за очками прозрачные и внимательные.
Через какое-то время, когда в Миле начинает играть сидр, она утаскивает меня танцевать — хватает за руку и просто тянет, и Аня подхватывает с другой стороны, и я оказываюсь в гуле басов, в мерцании, и пиво чуть ослабило пружину, и я пила мало в жизни, и от одной бутылки мне легко, и тело перестраивается на ритм не сразу, но потом находит его, потому что бой — это тоже ритм.
Возвращаюсь к дивану мокрая от пота и разгорячённая. Он переговаривается с Дэном, и Дэн ухмыляется, и отодвигается, когда я подхожу, давая нам личное пространство.
Протягиваю обе руки: