— Раз сегодня особенный день, то и выглядеть ты должна так, чтобы у Маратика мозг поплавился.
— Я не... — начинаю, и голос застревает, потому что то, что я хочу сказать, стоит в горле комом. — Я не очень женственная. Во мне метр семьдесят восемь, и я бью людей по лицу, и на мне тренировочные штаны, которые я пару раз отстирывала от чужой крови.
Аня смотрит на меня ровно, без жалости и без снисхождения:
— Марина. Ты красивая. По-настоящему. Ты сильная, и ты женственная ровно потому, что ты сильная — потому что женщины сильные, и тебе не нужно быть кем-то другим. Мы подберём то, в чём тебе будет удобно, и что покажет то, что уже есть.
Они ведут меня по бутикам, и это больше похоже на ревизию, чем на шопинг. Аня отбрасывает вешалки, даже не снимая с рейла, — «не то, не то, слишком нарядно, нам нужен боевой наряд, а не маскарад». Она вытаскивает чёрные шорты с высокой талией, плотные и короткие, с грубой молнией по бедру, и чёрный кроп топ с длинным рукавом, мягкий внутри, открывающий полоску живота. Я смотрю на себя в зеркале примерочной и вижу себя и не себя одновременно: талия узкая, ноги длинные, руки сухие с чётким рельефом, и это удобно и красиво.
У витрины с обувью я застываю. Кроссовки на массивной платформе — чёрные, с толстой белой подошвой, грубые и изящные одновременно. Мила замечает мой взгляд, усаживает на пуф спрашивает размер, и вот у меня в руках уже коробка. Беру один кроссовок в руки, поворачиваю. Платформа добавляет сантиметров шесть, и при моих ста семидесяти восьми это безумие, и я не могу перестать на них смотреть. Надеваю, встаю, и зеркало показывает девушку с длинными ногами и прямой спиной, и если бы я увидела ее на фото, то не поверила бы, что это я.
— Охренеть, — выдыхает Мила снизу вверх.
— Я буду нависать над людьми.
— Маратик — почти два метра ростом, до него тебе в любой обуви далеко. Зато он будет смотреть на твои ноги, и я хочу видеть его лицо в этот момент.
Смотрю на ценник и чувствую, как улыбка сползает. Шорты, топ, обувь — вместе это больше, чем я тратила на одежду за год.
— У меня нет таких денег.
Мила достаёт телефон и показывает экран: перевод от «Вознесенский М.», сумма, от которой у меня поднимаются брови. Подпись: «На любые нужды».
Кровь бросается мне в лицо.
— Ну нет, так не пойдет. Он уже купил мне кроссовки, и я это схавала, потому что это необходимость. А это — не необходимость. Это...
— Это человек, который до тебя тратил деньги на бензин, книги и корм для собаки, — Аня забирает у меня кроссовки и несёт к кассе. — Квартиру снимать не надо, за учебу платить не надо. Бедолага наверняка со скуки помирал с такой сметой расходов. Позволь ему распоряжаться деньгами так, как он хочет, он взрослый мальчик.