— Она заслуживала бессмертия и звания богини куда больше, чем любой из них.
Меня прошибает дрожь. Крупная, видимая. Спина вжата в бетон, и стена держит меня, потому что колени не справляются.
— И что это была бы за богиня? — усмехаюсь я, хотя мне совсем не весело. — Богиня мести?
Он поднимает руки. Кладёт ладони на стену по сторонам от моей головы. Медленно. Его пальцы расставлены, и его руки огромные, и они перекрывают мне периферийное зрение, и весь мир сужается до его лица, его шеи, его ключиц. Он не касается меня. Ни сантиметром кожи. Но его тело — стена из мышц и жара — образует вокруг меня капсулу, из которой нет выхода, и я заперта между холодным бетоном и его грудной клеткой, и мне не страшно.
Впервые в жизни мужчина нависает надо мной, и мне не страшно. Мне хорошо.
Он наклоняется. Ему приходится склонить голову, чтобы его губы оказались у моего уха, и я чувствую его дыхание на шее, горячее, рваное, и от него пахнет потом, и мылом, и чем-то металлическим, от чего сводит низ живота.
— Имя «Медуза» означает «защитница», — его голос севший, почти шёпот. — Я бы предпочёл служить такой богине.
Его близость ломает мои стены постоянным, неумолимым весом, и я трещу по швам, и мне плевать, потому что его рваное дыхание на моей шее — первое мужское дыхание за всю мою жизнь, от которого я не хочу бежать.
— Ты был бы не жрецом, Марат. Ты был бы богом.
Его дыхание на моей шее замирает.
— Аресом.
Я чувствую, как напрягается его челюсть, мышцы на скуле твердеют, и это так близко, что я слышу сухой щелчок сжатых зубов.
— Тогда ему следовало бы, — голос глухой, содранный до мяса, — молить о защите.
— От кого? Он же бог.
Он опускает голову. Медленно, обессилено. Его лоб ложится мне на плечо.
Его лоб. На моё плечо.
Сто девяносто шесть сантиметров мышц и костей и контролируемого безумия, и его вес ложится мне на ключицу, тяжёлый, горячий, живой, и его мокрые белые волосы щекочут мне шею, и его дыхание, рваное, частое, обжигает кожу.
Бетон за моей спиной холодный. Его тело передо мной горячее. Я зажата между ними, и мои руки висят вдоль тела, и я не знаю, куда их деть, и не поднимаю, и просто стою и держу его вес на своём плече, и его огромное тело чуть оседает.
Я чувствую, как его ресницы задевают мою кожу, когда он моргает. Чувствую, как мышцы его плеч расслабляются медленно, неохотно. Его правая рука отрывается от стены. Медленно. Я чувствую движение воздуха, а затем его ладонь, горячая, огромная, ложится мне на талию. Его пальцы раскрыты, и они накрывают мой бок от нижнего ребра до тазовой кости, и он просто держит меня, и от этой осторожности, от того, как бережно он касается, как будто я из стекла, как будто он боится, что разобьёт, мне становится так больно и так хорошо одновременно, что я перестаю дышать.