Его большой палец двигается. Невесомо. Одна медленная дуга по ребру, по месту, где у меня желтеет синяк. И обратно. И ещё раз. Маленький, бессознательный, ритмичный жест, как будто он успокаивает себя, как будто ему нужно это движение, чтобы не утонуть, и каждая дуга его пальца по моему ребру проходит через меня разрядом, от талии вверх по позвоночнику до затылка и обратно вниз, и ниже, и я стискиваю зубы, чтобы не издать звук, но воздух всё равно выходит, короткий, рваный, сквозь сжатые губы.
Он слышит. Застывает.
Его губы шевелятся у моей шеи и я чувствую движение, горячее и влажное, прежде чем слышу слова.
— От самого себя.
Мои пальцы поднимаются сами, без моего разрешения, и ложатся ему на затылок. В мокрые белые волосы. Мои пальцы в его волосах, и от этого прикосновения его дыхание обрывается, и всё его тело вздрагивает, крупно, один раз, как от удара током.
Он замирает. Полная, абсолютная неподвижность, как у зверя, который не верит, что к нему прикоснулись и не ударили. Его лоб на моём плече, его дыхание остановилось, и я чувствую, как под моими пальцами бешено колотится пульс на виске, прямо под кожей, горячий, быстрый, беззащитный.
А потом он выдыхает. Медленно. Весь. И его тело проседает ещё на сантиметр, и его лоб вжимается мне в плечо сильнее, и он поворачивает голову, едва заметно, и его нос утыкается мне в шею, и я чувствую, как он вдыхает. Глубоко, долго, жадно.
Мокрые пряди между моими костяшками, мягкие, скользкие, и я не глажу, не перебираю, просто держу, вцепилась, и мои ногти чуть впиваются ему в кожу головы, и от этого он издаёт звук.
Тихий. Низкий. Из самого дна грудной клетки. Не стон и не выдох, а что-то между. У него нет названия, и этот звук проходит через его горло и вибрирует мне в ключицу, и спускается вниз по рёбрам, и оседает в животе, тяжёлый, тёмный, горячий.
Его большой палец на моей талии замирает. Его пальцы каменеют. Весь он каменеет, и я чувствую, как по его телу проходит волна напряжения, от плеч вниз, и его дыхание у моей шеи обрывается.
И медленно, мучительно медленно, он убирает руку с моей талии. Его лоб отрывается от моего плеча. Он выпрямляется, и холодный воздух врывается между нами, и мне кажется, что у меня вырвали ребро.
Мои пальцы уже не ласкают его волосы. Я заставляю себя опустить руки.
Его скулы побелели, губы потемнели от прилившей крови, глаза без очков горят, серые, больные, расколотые, и в них ужас. Не страх. Ужас. Он смотрит на свою ладонь, на пальцы, которые мелко дрожат, и смотрит на них так, будто они сделали что-то без его разрешения.