Она делает что-то новое: втягивает щёки, создавая давление, и одновременно проводит языком по нижней стороне головки, и ощущение такое, что из моего рта вырывается звук, который я не слышал от себя никогда, длинный и низкий и беспомощный, и мои пальцы в её волосах сжимаются до предела, и я знаю, что ей должно быть больно, но она стонет одобрительно и не замедляется, и от этого её стона, от того, что наши центры удовольствия работают одинаково неправильно, у меня немеют пальцы.
— Марина... Я сейчас...
Она не отстраняется. Ускоряет. Её глаза открываются, мутные и тёмные и горячие, и она смотрит на меня снизу, и в её взгляде нет подчинения, в нём власть, потому что она держит меня, и она решает, когда и куда я кончу, и осознание того, что в её власти остановиться и она не останавливается, меня прошибает и я сдаюсь.
Кончаю тяжело и долго и глухо, и звук, который вырывается из горла, не похож ни на что, и мой мозг не похож ни на что, потому что я разрушен изнутри, и мои пальцы в её волосах сжимаются, и бёдра поднимаются рывком, и она принимает всё и не отводит глаз и не отпускает, и её ладонь замедляется мягко, выжимая каждую пульсацию, пока я не падаю обратно на подушку совершенно пустым и счастливым.
Тишина. Мой пульс в ушах. Её дыхание на моём бедре.
Она поднимается и вытирает рот тыльной стороной ладони, просто и практично, и ложится рядом, и кладёт голову мне на плечо, и её волосы на моей коже щекочут и пахнут моим шампунем, и нужно бы купить ей свой, но мне так нравится чувствовать себя на ней во всех смыслах, что я каждый раз откладываю это. Я обнимаю её, и мои руки дрожат, и она чувствует это и прижимается крепче.
— Пойдет для первого раза?
Я пытаюсь заговорить. Горло не работает. Сглатываю. Пробую ещё раз.
— Мне не с чем это сравнивать.
Она приподнимается на локте, и в её глазах зарождается недоверие и возмущение.
— Как не с чем? Ты же сказал...
— Я сказал, что мне делали минет. Я не сказал, что это было так. — Пауза. Мозг медленно, очень медленно восстанавливает речевую функцию, и слова возвращаются по одному, как после нокаута. — И если мне делали минет тогда, то то, что было сейчас, должно называться иначе. Или если это минет, то... В общем, Это было не так, Марина. Даже близко не так. Это нельзя положить в одну ячейку. Невозможно сравнивать.
Она смотрит на меня долго, и в её глазах тепло и мне от него хорошо. Потом ложится обратно, и её пальцы чертят линию на моём ребре, медленно и задумчиво, и она молчит, и её молчание ласковое и обволакивающее, от которого мне хорошо и страшно одновременно, потому что я никогда раньше такого не испытывал, и с каждым днём мне всё менее страшно.