— Я знаю.

— Знаешь. Но я проговариваю, потому что за эту неделю мы показали выдающуюся способность игнорировать расписание.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Он стоит у стола с серьёзным лицом и карандашом за ухом, и в этот момент он выглядит точно так же, как в первый день: собранный, вежливый, с прямой спиной и ровным голосом, и одновременно совершенно другой, потому что я знаю, что под этой ровностью, и он знает, что я знаю, и мы оба держим дистанцию в зале, как договорились, и от этой договорной дистанции воздух между нами гудит.

— Ещё нас ждут на гаражах. Санёк писал трижды. Мила сказала — цитирую — «если ты не привезёшь свою задницу и задницу своего блондина к девяти, я приеду и выломаю дверь».

— Мила и пятидесяти килограммов не весит.

— Мила не весит, зато Рэм весит вдвое больше. Они справятся.

Уголок его рта дёргается, и от этого меня распирает изнутри.

Он убирает листок в папку и застёгивает сумку, и движения точные и быстрые, и он не смотрит на меня, пока собирает вещи, не смотрит нарочно.

По дороге домой на байке я прижимаюсь к его спине, и город мелькает тёплым вечерним золотом, и мои ладони лежат у него на животе поверх футболки, и его мышцы работают на поворотах, плотные и живые под тканью. Фонари зажигаются один за другим, будто кто-то нажимает кнопки, и тёплый ветер несёт запах скошенной травы и бензина, и шлем прижимается к его спине, и в гарнитуре тишина — мы оба молчим, и молчание мягкое и ленивое, и мне хорошо — просто и безусловно, и я позволяю себе это, потому что научилась радоваться не оглядываясь на то, какой мне за это выставят счёт.

В квартире Пегас встречает нас у двери, скользя когтями по паркету, и тут же убегает ловить мух на балкон.

В спальне его рука ложится мне на поясницу. Весь день в зале — пять часов ровного тренерского голоса и точных корректировок и ни одного лишнего прикосновения — был паузой, и пауза кончилась, и я знала, что она кончится именно здесь, потому что он терпеливый, но не бесконечно, и я считала минуты до этого момента с полудня.

Он разворачивает меня лицом к стене, мягко, одной рукой на моём бедре, другой убирает косы с шеи, укладывая их через плечо, и его пальцы задевают мочку уха, и от этого лёгкого случайного прикосновения по мне проходит разряд, и тело откликается мгновенно, как натянутая струна. Его губы касаются позвонка под затылком, тёплые и сухие, и от этого мурашки бегут вниз по позвоночнику, и усталость от тренировки исчезает, и появляется легкость.

Его ладонь скользит по моему животу вниз, медленно, по ткани, и его пальцы проходят под поясом штанов, под бельё, и находят меня уже мокрую, потому что моё тело научилось реагировать на его прикосновения, и ему достаточно ладони на пояснице и губ на шее, чтобы я была готова, и это невозможно правильно. Он выдыхает мне в шею тяжело, его грудная клетка расширяется и прижимается к моей спине, и я чувствую его стояк, твёрдый и горячий через ткань, между моих ягодиц, и прижимаюсь к нему, и у него вырывается низкий короткий звук, от которого у меня немеют пальцы на ногах и колени слабеют.