Кончаю резко, и всё тело сжимается вокруг него, и всхлип обрывается на вдохе, и ноги подкашиваются, и я бы упала, если бы его рука на моей талии не держала. Я дрожу крупной дрожью, и мир возвращается по частям — сначала звуки, потом свет, потом ощущение его тела за моей спиной, его дыхания на моей шее, его члена внутри, — и каждое его движение отзывается вспышкой на грани боли и удовольствия, острой и электрической, потому что после оргазма каждый нерв оголён.
Отталкиваю его руку со стимулятором, потому что чувствительность невыносимая — каждая вибрация проходит через меня разрядом, от которого хочется сжаться и оттолкнуть.
Его зубы впиваются мне в шею — не больно, но ощутимо, с давлением, от которого мурашки бегут по всей спине.
— Терпи.
И возвращает стимулятор — мягко, чуть в сторону от центра, не на клитор, а рядом, так, что вибрация доходит приглушённо, через кожу, и сначала мне всё равно невыносимо, и глаза жжёт, и я закусываю собственное запястье и мычу сквозь зубы, и мне хочется вывернуться и одновременно прижаться ближе, и он шепчет мне в кожу что-то бессвязное и ласковое, и его бёдра двигаются медленнее и глубже, длинными ровными движениями, давая телу время перестроиться.
И тело перестраивается. Медленно, невыносимость отступает, как волна от берега, и на её месте поднимается новое ощущение, глубже и тяжелее первого, плотное и тёмное и тягучее, которое идёт не от клитора, а откуда-то изнутри, оттуда, где он двигается, и от вибрации, которая доходит смягчённая и томительная, и от его зубов на моей шее, и от его голоса, и от того, что он знал, что если подождать и не убрать, тело перестроится и будет лучше, и я перестаю сопротивляться и отпускаю.
Он чувствует, как моё тело расслабляется вокруг него, как мышцы отпускают напряжение и я раскрываюсь, и наращивает темп, и стимулятор давит точнее, и его дыхание срывается, и мне слышен его стон, глухой мне в плечо, низкий и рваный и беспомощный, и от этого звука, от того, что он тоже на пределе, что ему тоже хорошо настолько, что контроль трещит, меня накрывает второй волной. Она поднимается медленнее первой и бьёт сильнее, длинная и глубокая и мощная, и я сжимаю его внутри себя, и он кончает одновременно со мной, с горячим выдохом мне между лопаток, и его тело содрогается за моей спиной и замирает, и его лоб упирается мне в затылок, горячий и мокрый, и мы оба стоим и дрожим и дышим в стену, и его руки обнимают мою талию, и мне тепло и пусто и полно одновременно.
Тишина. Его дыхание на моей спине. Гудение, которое он наконец выключает.