— Я думала, у нас нет времени, — шепчу, и голос не звучит убедительно, потому что моё тело уже двигается навстречу его руке, и он чувствует это, и его пальцы отвечают ленивым точным давлением, от которого у меня перехватывает дыхание. — Ребята ждут.

— Подождут. Я весь день терпел.

Он говорит это мне в шею, тихо, с хрипотцой, и «терпел» звучит как признание, и от одного этого слова, от того, что он тоже считал минуты, у меня поджимается живот.

Он стягивает с меня штаны одним уверенным движением, потому что он быстро учится, и потому что практики за прошлую неделю было предостаточно, и прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Его рука снова между моих ног, и пальцы скользят по мне медленно, раздвигая, и я упираюсь ладонями в стену и закрываю глаза, и слышу звук его молнии в тишине.

Он входит невыносимо медленно, будто дразня, и я не выдерживаю и подаюсь навстречу, и он заполняет меня целиком, горячий и плотный, и его рука на моём бедре сжимается, удерживая угол, и он прижимает меня к стене своим весом, и его грудь горячая на моей спине через тонкую ткань футболки, и губы у самого уха, и его дыхание влажное и рваное.

— Но если ты так переживаешь об этом, — голос низкий и хриплый, и я слышу в нём улыбку, — мы можем поторопиться.

Он начинает двигаться глубоко и ровно, и каждое движение вжимает меня в стену, и мои ладони скользят по гладкой поверхности, и я упираюсь щекой в прохладную штукатурку, и от угла в этой позиции у меня отключаются мысли, все, кроме одной: его тело за моей спиной, горячее и тяжёлое и моё. Потом он отстраняется на секунду, его член выходит почти полностью, и от этой пустоты я невольно подаюсь назад, и я слышу как он тихо смеется. Он открывает ящик тумбочки, и я слышу щелчок кнопки, и низкое ровное гудение, и через мгновение он снова во мне и мягкая вибрация прижимается к клитору точно и уверенно, потому что он изучил меня лучше, чем я сама, и моё тело реагирует мгновенно — сжимается вокруг него, и он стонет мне в шею, и от его стона у меня подкашиваются колени.

Он подбирает режим, переключая, и каждый режим отзывается по-разному, один слишком мягкий, второй слишком резкий, и на третьем из моего горла вырывается звук, высокий и рваный, и он фиксирует это мгновенно, и вибрация пульсирует ритмично и настойчиво, и его член двигается в том же ритме, и двойное ощущение — снаружи и изнутри — складывается в волну, которая нарастает быстро и неумолимо.

Его свободная рука поднимается по моему животу, задирает футболку, находит грудь, и его ладонь горячая и широкая, и пальцы сминают сосок с нажимом, от которого я прогибаюсь в пояснице и прижимаюсь к нему теснее, и из моего рта вырывается звук, который не похож ни на стон, ни на слово, а на что-то среднее, мокрое и беспомощное, и он ускоряется, и стимулятор давит сильнее, и удовольствие стягивается в одну точку отовсюду, и мне плевать на стены и на время и на ребят и на всё за пределами его рук.