– Прости, что сказала ему, – повторила Кидан, пытаясь заставить его повернуться. Ее слова застряли под кронами деревьев. – Я ошиблась, Йос. А теперь Этете мертва, и я…
Он остановился.
Сердце стучало в ушах, словно копыта. Они оказались на небольшой поляне, окруженной несколькими каменными домами. Один рухнул, словно кто-то разодрал его изнутри.
Сузеньос подошел к ней, и сталь в его взгляде вынудила ее сделать шаг назад.
– Я хочу, чтобы ты оставалась на месте, – приказал он.
От его обычного веселья не осталось и следа.
– Йос…
– Молчи.
Она чуть не вздрогнула от резкого тона, от нахмуренных бровей.
– Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом, – сказал он, пристально глядя на Кидан, но вместо привычного тепла она чувствовала: он видит ее насквозь – лицо, сердце и скрытый стыд.
Он цитировал «Асерактию». Резкие морщины исказили его лицо – в них переплелись горе и гнев.
– Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так. Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину…
– Что ты…
– Любое отклонение ведет к катастрофе. Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.
– Йос, пожалуйста…
– Ты хозяин дома или вампир? – Он заговорил громче, жестче. – Если ты человек, ты уже мертв.
Холодный камень вонзился Кидан в живот. Теперь она поняла, насколько опасны книги. Как легко они могут соединить две души – ее манили поэзия и порочная страсть «Безумных любовников» – но как порой бывают вкрадчивы, коварны, разрушают отношения и все хорошие поступки, как это сделала «Асерактия». В обоих случаях она не понимала, насколько сильно изменилась, пока не стало слишком поздно. Пока она не перелистнула последнюю страницу.
Но другого пути Кидан не знала. Она должна поглотить все – и гнилое, и хорошее – чтобы завоевать место в этом мире, который однажды ее уже отверг.
– Ты хотел, чтобы я жила, – сказала она, удерживая его взгляд. – Ты приказал мне жить.
И вот что из этого получилось.
Из ее жизни.
Она полна ошибок, но видит бог – Кидан пыталась.
Сузеньос нахмурился, когда она полезла в карман и достала мятый листок. Ее рука дрожала, по-прежнему связанная веревкой с его рукой. Она не могла поднять головы и посмотреть ему в глаза.
И сказать, что это.
Кидан держала письмо, как реликвию прошлого, магический артефакт, способный вернуть их к исцеляющим и добрым словам.