– Прошу, Кид. Это опасно. Если я не смогу тебя вытащить…
Мольба сестры почти заставила ее усомниться, но Кидан не собиралась терпеть боль дольше необходимого. Она просто хотела узнать, сработает ли план.
Кидан сделала глубокий вдох и зашла в дом. Кончики ее пальцев сразу начали гнить и чернеть.
Джун вытаращила глаза.
– Точно как у Самсона.
– И адски больно.
Кидан пробежала по темному коридору, распахнула деревянные двери и поморщилась, когда острая боль переползла на предплечье.
Она подумала о матери, об ответах на четыре фактора культуры. Кидан не могла унаследовать закон по единственной причине – там явно таилась ошибка. Какое-то различие между ними.
Махлет Адане На каком языке мечтает хозяин дома? Амхарский. Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва? От Последнего Мудреца. Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей? От общества. Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью? В ответственность.
Кидан положила кости матери на белую скатерть, отодвинув тарелку, предназначенную для Махлет Адане. Потом она нарисовала символ печали – слезу, и призвала отголоски связанных с ней воспоминаний – утраты, разбитого сердца, смерти. Как того требовало воссоздание.
«Кости служат вратами между живыми и мертвыми. Для историков они – ценные артефакты. Для набожных – символ веры. А для дома – останки хозяина. Чтобы унаследовать или разрушить, нужно хорошо знать разум хозяина. Убейте его, заберите кости, и они откроют всю правду. Этот процесс называется воссозданием».
Смерть. Смерть.
Она вспомнила статью. «Зверское убийство прямо за обеденным столом – и все, кроме их сердец, осталось на месте».
Может, она наконец узнает, почему Дарик убил ее родителей. Приказала ли ему Аджоа Пиран, и была ли Аджоа скрытым врагом, которого Кидан должна убить.
Из костей появилась белая нить, поплыла по воздуху и разделилась на сотню прядей. Они разлетелись по дому, охотясь, собирая и возвращаясь к ней потоком яркого света.
Кидан вскинула руку и прищурилась. Она ахнула. Столовая появилась снова, но теперь там сидели двое. Джун исчезла.
У Махлет был высокий лоб и прямой нос, как у Кидан. Распущенные локоны смягчали ее черты. Рядом с ней нахмурился Аман с густой копной волос. Они сидели во главе стола.
– Ерунда, – сказал Аман, пытаясь схватить ее за руку.
Махлет оттолкнула его, вытаращив глаза.
– Мы должны остановиться. Что мы натворили?
– Мы меняем Укслей! – воскликнул он. – Меняем мир!