ПОРТАЛ ВЫПУСКНИКОВ Разум превыше крови, а если кровь пролита, используй ее как чернила. Добро пожаловать, Кидан Адане.
Она вздохнула, осознав, что ее интересует только одно имя.
Лусидио.
Появился только один результат.
Лусидио, также известный как Железная Рука и Зубы Дьявола. Народ Северной Эфиопии, откуда он родом, называет его Чирак.
Когда она попыталась узнать больше, появилось предупреждение.
ДОСТУП ОГРАНИЧЕН
– Странно, – пробормотала Кидан, привлекая внимание друзей.
Слен тоже нахмурилась.
– Портал выпускников должен давать полный доступ. Зачем скрывать информацию о вампире-отщепенце?
– Может, он слишком опасен, – предположила Кидан, уставившись на имя.
Юсеф достал альбом и три разных угольных карандаша и разложил их на столе, как хирургические инструменты.
– Может, не будем искать опасных отщепенцев? В прошлый раз они в итоге стали нашими компаньонами.
Юсеф уже снял бинты, но шрам остался. Он напоминал крошечный взрыв посреди ладони, протянувшийся вдоль пальцев. У Кидан внутри все сжалось, когда начался болезненный ритуал. Юсеф потянулся за карандашом, но пальцы едва сжимались. Сосредоточенно нахмурился, прижав грифель к бумаге. Попытался рисовать. Когда-то безупречные штрихи извивались, словно под землей пробежала дрожь.
Руки Юсефа навсегда повреждены огнем. В жилах у Кидан закипела кровь при воспоминании о злобной улыбке Арин, когда она подожгла их с Джи Кеем руки. Извращенная игра Самсона, традиция Нефрази. Цена за воскрешение Джи Кея. Кидан прогнала остатки воспоминаний. Они договорились говорить о Джи Кее только в склепе, где он умер. Он останется их тайной, пока они не найдут способ вернуть его домой.
Резкий рывок – Юсеф скомкал бумагу и выбросил прочь. Из ярких глаз исчезла вся радость; Кидан всегда удивляло, как быстро он меняется. Юсеф становился другим человеком после того, как брал в руки карандаш.
– У кузины сегодня начинается ориентация. Она попросила сделать набросок. Но наверное, лучше нам не встречаться. – Он разглядывал онемевшую руку. – Даже не знаю, что говорить. Ну, когда люди спрашивают, почему я больше не могу рисовать… Уж лучше бинты.
Их поглотила пронзительная тишина.
Слен мрачно наблюдала за страданиями Юсефа. Потом сняла перчатку без пальцев и потянулась к его руке. Он замер, широко раскрыв карие глаза. Кидан тоже удивленно моргнула. Слен редко к кому-то прикасалась.
Вид у нее был невозмутимый. Будто это абсолютно естественно. Она осторожно надела перчатку на онемевшие пальцы Юсефа.
– Не нужно ничего говорить, – просто сказала она. – Что бы ты ни сказал, они поверят. Тебе решать.