Вот тебе и радость. Музыка и барабаны стихли. Расползался холод.
В такие моменты ей хотелось обладать физической силой. Швырнуть его через сад и заставить почувствовать боль. Выражение его лица изменилось.
– Ты судишь меня за ошибку шестидесятилетней давности? Отринув все, что мы пережили?
Разочарование в его глазах было невыносимо. Как непривычно – быть настроенной на его боль, на сигнал, который она чувствовать не желала. Но слова Самсона задели ее всерьез.
«Любой, кто бросил семью, должен быть наказан. Это мое единственное правило».
«Нет, не слушай его», – сердито приказала она себе. Но в голове крутилось столько голосов, и они терзали.
Сузеньос посмотрел в ее усталые глаза и сказал:
– Сосредоточься на этой комнате, птичка. Впусти радость.
Комната сжимала ее грудь, пытаясь вытащить уязвимость.
– Просто убей его. Пожалуйста.
Сузеньос посмотрел на нее долгим взглядом, и она гадала, что он видит. Достойную наследницу? Равную? Или просто очередную Адане, которую скоро забудут?
– Хорошо, птичка. Я от него избавлюсь.
С ее губ сорвался выдох облегчения.
– Я прослежу, чтобы он не приближался к тебе, – пообещал он, и она поверила.
Хотела довериться ему полностью.
Из груди вырвалась золотая струйка чего-то теплого и светлого. Музыка зазвучала громче, настойчивее, нетерпеливее, побуждая двигаться. Их окутала радость – захватила сердца и потребовала танцев.
– Я не буду. – Кидан скрестила руки на груди, ее пальцы отбивали ритм в такт барабанам. – Не буду.
Сузеньос усмехнулся.
– Как пожелаешь, а я себе отказывать не стану. Я пытался, но в этой комнате трудно не быть счастливым.
Кидан с изумлением наблюдала, как он двигался взад-вперед и из стороны в сторону, танцуя в тесноте. У нее отвисла челюсть.
– Ты выглядишь совершенно нелепо, – прошептала она.
– Так говорят лишь те, кто боится радости.
Она подняла бровь, разгадав его замысел.
– Я не боюсь.
– Докажи.
Глядя в его яркие глаза, она поддалась зову комнаты. Позволила их умам объединиться и усилить проявления счастья. Перед глазами вспыхнули светлячки. Сузеньос потянулся к ее руке, и искры замерли между ними. Кидан осторожно взяла его ладонь. Такой же температуры, как у нее, такую же наощупь. Они начали медленный танец, сохраняя дистанцию. Это было как «Баллада взглядов» наоборот: их взгляды были прикованы друг к другу, и они не могли скрыть ни единой эмоции. Зазвучали инструменты, послышались аплодисменты, ликующие крики. Ноги Кидан двигались все быстрее, подстраиваясь под его ритм. Она чувствовала опьянение и полет. Кидан запрокинула голову и рассмеялась. Они перенеслись в другую вселенную. Комнату, пространство наполнял такой свет, что казалось, ничто не способно навредить ей. Им. Когда Кидан подняла ресницы, Сузеньос смотрел на нее с неподдельным восхищением, жаждой, словно она солнце, и он спешил запечатлеть ее красоту.