На потолке запылали новые вспышки, пока она качалась между желанием и блаженством.
Но было нечто еще. Под бешено бьющимся сердцем затаилась грусть. Не та, что способна сломить до такой степени, что не выносишь собственного отражения, а щепотка горечи от того, что она никогда не позволяла себе такой близости. Кидан горевала за девушку, которой была за пределами этой комнаты. Как она жаждала любви и на какие нечестивые поступки была готова ради нее. Но сейчас… Ее так сильно любили, хотя она совершенно ничего не делала. Она не могла вспомнить, когда такое случалось в последний раз.
Это заставляло говорить безумные вещи.
– Обещай, что не оставишь меня, – выдохнула она. – Когда получишь желаемое – артефакт, бессмертие, – обещай, что не уйдешь.
Едва слова сорвались с губ, Кидан почувствовала ее, словно удар в живот. Горькую правду. Преклонение Сузеньоса прекратилось – пылкие поцелуи сменились холодом. Ей потребовалась минута, чтобы собраться с духом. Вот и все. Он разгадан: от длинных волос до открытого взгляда. Страшно заглядывать кому-то прямо в душу.
Казалось, они обнажены, хоть и в одежде – радость делала их безрассудными.
Неужели она сказала лишнее?
Вместо этого он откинулся назад и вытер ладонью губы.
– Какая опасная комната.
Она села и коснулась его лица. Он закрыл глаза, прижавшись к ее ладони. Касаться его так часто, как захочет, когда захочет… какая еще может быть радость?
– Я бы не смог оставить тебя, даже если бы захотел. – Он схватил ее руку и поцеловал ладонь. Принялся нежно покусывать кончики пальцев, пока она не захихикала. – Я обещан тебе навсегда.
– Обещан?
Ей нравилось, как это звучит. Нравилось, каким откровенным он становился в этом месте.
Его волосы рассыпались черными завитками, и она накручивала их на палец, наслаждаясь грубой текстурой.
– Твоя кровь. – Сузеньос продолжал покусывать ее пальцы, посылая волны удовольствия по всему телу. – Ты привязала меня к себе и даже об этом не знаешь. Я проклят вечно жаждать тебя.
Он говорит о церемонии компаньонства?
– Тогда перестань пить кровь других. Пей только мою, – сказала она, зная, что он по-прежнему посещает кровавый соблазн, и от этой мысли внутри все сжалось.
Он рассмеялся и отстранился. В его глазах мерцал такой яркий свет, что у нее закружилась голова. Но потом они постепенно потемнели, превратившись в бездонные колодцы.
– Что? – прошептала она.
Он на мгновение замолчал. Мир замер в ожидании его слов.
– Ты позволишь мне пить от тебя всегда? – спросил он.
Она быстро кивнула.
– Даже когда на меня злишься?
– Я на тебя не злюсь.