Иней отступает от её пальцев. Нить снова загорается золотом.
Астрид смотрит на сестру, потом на отца в зеркале.
— А я не отдам право иногда быть маленькой, — произносит она тише. — Я не обязана всё время спасать всех первой.
Второй канал вырывается из белой корки и ложится к её ладони. Арден замечает это. Он наваливается на руну всем телом, словно может продавить чужой выбор силой.
— Ты ещё можешь остановиться, Тарен, — говорит он, уже не скрывая злости. — Для завершения нужны кровь матери, воля наследниц и печать отца. Девочки сопротивляются только потому, что Селеста держит их связь. Убери её — и они вернутся к той, кому принадлежат.
Под разорванным воротом Тарена светится знак Грейвальдов: дракон вокруг снежинки. После разделения короны он побледнел, но остаётся последним ключом сердца.
Эймар подходит ближе.
— Разрушите знак — род сможет выбрать другого главу.
Тарен отстраняет его.
— Род уже признал безопасной женщину, которая крала память у детей. Его мнение переживу.
Я прижимаю ладонь к зеркалу.
— Тарен, не делайте этого вслепую. Что произойдёт после разрушения?
Тарен поворачивается ко мне, а хранитель торопливо раскрывает устав.
— Знак связывает главу с драконом, землёй и наследственной печатью, — объясняет старик. — Дракон может не проснуться. Род получит право выбрать другого главу.
— А сердце? — спрашиваю я, удерживая тепло у ног девочек.
Хранитель поднимает голову.
— Лишится отцовского якоря. Ни Арден, ни Совет не смогут завершить ритуал без нового носителя знака.
Арден смеётся, но в голосе появляется хрипота.
— Слышишь? Потеряешь дракона окончательно, дом, титул и право защищать их. Селеста подпишет развод, Совет выберет нового главу, а дочери останутся без твоего имени. Всё это ради женщины, которая может уйти завтра.
Тарен смотрит на меня через зеркало. Я не обещаю остаться. Его решение не должно зависеть от награды.
— Она может уйти, — отвечает он Ардену. — Дом останется её собственностью, а выбор дочерей — их выбором. Моё имя не должно держать их возле меня.
Он достаёт половину разделённой короны. Серебро обжигает ладонь, на коже появляется дым.
Ливи прижимается ко мне.
— Папе будет больно?
Я не успокаиваю её ложью.
— Да. Но он знает цену и решает сам.
Тарен прикладывает острый край короны к родовому знаку. Арден рвётся из рук Берта, ледяные жилы под его ладонью захватывают весь стол.
— Если уничтожишь его, Лианну уже не собрать! — кричит он. — От неё останутся мёртвые записи и дети, которые забудут даже голос!
Тарен замирает. Потом смотрит на Астрид, которая сохранила право помнить мать без копии, и на Ливи, заново назвавшую себя.