— Возможно, искала. Только угроза была шире.
Мы садимся по разные стороны стола. Я читаю заметки о памятных пластинах, Тарен разбирает письма материнского рода. Через час на бумаге проступают повторяющиеся слова: кровь, отражение, детская память, якорь.
Я тянусь за листом одновременно с Тареном. Мы касаемся пальцами.
Он сразу останавливается, давая мне возможность отстраниться. Но тепло его руки уже пробивается сквозь холод серебряной печати.
Я поднимаю глаза. Он сидит слишком близко, склонившись над столом. От него пахнет дымом и зимним воздухом. Тарен смотрит на меня без привычной настороженности, и несколько секунд ни один из нас не забирает лист.
После всего, что произошло, эта близость кажется неправильной. Моё тело помнит мужа Селесты лучше, чем я знаю самого человека: дыхание сбивается раньше мысли, под кожей проходит тепло.
Тарен медленно убирает пальцы.
— Прости.
В его голосе нет давления. От этого отступить труднее.
Я забираю лист и пересаживаюсь к соседнему краю стола.
— Продолжим работу.
Он смотрит на освободившееся место, потом открывает следующий короб.
— Здесь письма Ардену.
Я заставляю себя сосредоточиться на почерке Лианны.
В первом письме она просит брата уничтожить образцы её крови.
Во втором предупреждает: если он продолжит опыты, она расскажет Тарену всё.
А внизу стоит дата — за три дня до её смерти.
Глава 21 Нападение на школу
Под вторым письмом стоит дата — за три дня до смерти Лианны.
Арден знал, что сестра собиралась рассказать Тарену об опытах с кровью. Через три дня она умерла.
Тарен убирает письмо в прозрачную папку и запечатывает своей половиной печати.
— Этого хватит, чтобы задержать его? — спрашиваю я.
Он проводит пальцем по печати, проверяя защиту.
— Для допроса — да. Перед Советом Арден назовёт письмо семейной ссорой и скажет, что Лианна неправильно поняла его исследования.
Я поворачиваюсь к карте с зеркальными метками.
— А если он успеет уничтожить остальное?
Тарен тянется к колоколу у стены, но удар тревоги доносится раньше. Следом второй, затем три быстрых.
Сигнал из Дома Тихой Зимы.
Мы выбегаем из архива, поднимаемся по лестнице и сталкиваемся с Руной. Служанка бежит без накидки, по щеке размазана кровь.
— Мара бросается на детей. Госпожа Инга не может к ней подойти.
Я ускоряю шаг.
— Остальные воспитанницы где?
Руна прижимает ладонь к боку, пытаясь отдышаться.
— В круглом зале. Астрид подняла щит, но он трещит.
Из восточного крыла уже слышен грохот. У входа лежит расколотая скамья. Пахнет мокрой шерстью и мятой с металлической горечью — так же пахла старая настойка.