Он обнимает её после того, как она притягивает его ближе.
— Я видел. Ты использовала моё крыло и вышла сама.
Астрид отстраняется и замечает серебряную чешую на его руках.
— Папа, вы тоже летали.
Тарен смотрит на ладони, потом на письмо маршала, выпавшее в снег.
— Значит, смогу сопровождать школьные выезды без седла.
Дочь смеётся: именно так она ожидала от него распорядиться возвращённым драконом.
К вечеру Вея сидит у печи и держит чашку сама. Ливи прикрепляет возле её двери чистый лист правил. Астрид рисует сверху маленького дракона над синим шестом.
Я заканчиваю обход. Тарен ждёт у крыльца с двумя плащами. За его спиной окна Дома горят от первого этажа до мансарды.
— Командующий, — окликаю я.
Он поворачивается, потом замечает мою улыбку.
— Бывший, — поправляет Тарен и набрасывает мне плащ после того, как я поднимаю руки. — Сейчас у меня должность сложнее. Завтра Вея хочет узнать, как складывать когти, не ломая ложку.
Я беру его под руку. Во дворе Астрид снова пересказывает полёт, Ливи спорит, на сколько локтей сестра поднялась, а Руна требует перестать бегать перед ужином.
Тарен открывает дверь и пропускает меня первой.
Год назад мы вошли сюда семьёй, которая только училась спрашивать, слушать и оставаться. Теперь в Доме много новых дверей. Ни одна из них больше не запирается перед испуганным ребёнком.
Эпилог 2 Две матери
Через четыре года.
Тео не хочет надевать варежки. Он прячет обе руки за спиной, отступает к двери и смотрит на Тарена с уверенностью человека, который уже выиграл спор.
— Они кусаются, — заявляет сын.
Тарен садится перед ним на корточки и выворачивает одну варежку мехом наружу.
— Вот шов. Он царапает большой палец. Можно взять другие или подвернуть край.
Тео перестаёт отступать и щупает плотную нитку.
— Другие. С птицей.
Я нахожу нужную пару в корзине. Четыре года назад Тарен приказал бы слуге переодеть ребёнка и счёл бы вопрос решённым. Теперь он ждёт, пока сын сам протягивает руки, и только потом затягивает завязки.
— Все готовы? — спрашиваю я, поправляя снежинку Лианны у горла.
Астрид ждёт на крыльце. В четырнадцать она уже выше меня, серебряные косы убраны под капюшон, а на ремне висит тетрадь для наблюдений за полётом. Ливи, которой исполнилось одиннадцать, несёт корзину с белыми лентами и спорит с братом, можно ли привязывать их к хвосту памятной лисицы.
— К хвосту нельзя, — объясняет она, придерживая дверь. — Это дерево, Тео. У него нет хвоста.
Мальчик хмурится.
— Тогда зачем называется лисицей?
Астрид берёт у него деревянную фигурку.
— Потому что у мамы Лианны была любимая белая лиса. Мы посадили дерево на месте старого памятного камня, а фигурку оставили у корней.