— Госпожа, лекарь запрещал давать воду после приступов, — Руна останавливается в двух шагах и мнёт полотенце.
— Сейчас у неё отравление, — объясняю я, удерживая Ливи на боку. — Пить я её не заставлю. Мне нужно промыть рот.
Руна кивает и убегает.
Рядом старшая обмякает. Мужчина подхватывает её, и по полу расползается белая корка. Мороз охватывает ножки стола, с хрустом затягивает разбитые бокалы.
Такого не бывает.
Мужчина прижимает девочку к груди, и холод становится сильнее.
— Перестаньте, — говорю я.
— Что? — Он сильнее прижимает девочку.
Я показываю на иней под его коленями.
— От вас идёт холод. Ей хуже.
— Это её магия, — отрезает мужчина, но всё же смотрит вниз.
— Все равно это нужно как-то пренкратить, — отвечаю я.
Он хочет возразить, но старшая всхлипывает. Мужчина медленно убирает ладонь с её груди. Иней перестаёт расти.
В столовую вбегает пожилой человек в длинном синем сюртуке. За ним торопится юноша с кожаным саквояжем.
— Ваша светлость, отойдите, — требует лекарь, раскрывая сумку. — Что они приняли?
— Спроси у моей жены, Хольт, — мужчина встаёт рядом со старшей. — Флакон был у неё.
Жены.
Слово цепляется за сознание, но Ливи снова начинает хрипеть.
— Сначала антидот, — говорю я лекарю. — Запах сладкий, с гарью. Зрачки реагируют. Обе были в сознании меньше минуты назад. Младшую вырвало.
Хольт смотрит на меня с растерянностью.
— Вы вызвали рвоту?
— Я не собиралась ждать, пока пока они отойдут в мир иной, — отвечаю я.
Он присаживается рядом, проверяет дыхание и достаёт узкую ампулу. Жидкость внутри светится бледно-зелёным.
— Держите её, — бросает он помощнику, но тот медлит.
Я перехватываю девочку сама.
— Как?
Лекарь указывает на плечо.
— Просто не позволяйте ей вырваться.
Он прижимает ампулу к коже. Стекло тает, зелёная жидкость впитывается через ткань. Ливи выгибается у меня на руках и кричит. Через несколько секунд она начинает дышать глубже.
Старшей лекарь даёт вторую ампулу. Мужчина не выпускает дочь, пока судорога не отпускает её пальцы.
Только тогда я замечаю, что дрожу. На ладонях кровь от стекла, колени саднят, горечь во рту усиливается.
— И меня проверьте, — прошу я. — Возможно, со мной тоже что-то не то. Я… чувствую себя… странно.
Мужчина резко оборачивается.
— Не смей изображать из себя жертву!
— Я очнулась на полу с тем же вкусом во рту, — отвечаю я. — И не понимаю что тут произошло! Можете мне не верить, но хотя бы осмотрите!
Хольт подходит не сразу. Он касается моего запястья и подносит к губам металлическую пластину. На ней проступает тёмное пятно.
— След есть, — нехотя признаёт лекарь. — Слабый.