— Эвелин, — тихо сказала она, голос ее задрожал. — Я вижу плодное яйцо. — Она сглотнула, и на её глазах блеснули слезы. — Похоже, что я скоро стану бабушкой.
Эвелин не дышала. Я видел, как ее лицо — бледное, растерянное — застыло в немом вопросе. Она перевела взгляд с Анны на экран, потом на меня. Ее губы приоткрылись, но звука не было.
— Этого не может быть, — наконец выдохнула она, и голос её сорвался на шепот. — Мам, ты же знаешь... я не могу. Отец... он...
— Я знаю, — мягко перебила Анна, и продолжила увереннее. — Я знаю, что он сделал. Я видела твои медицинские карты. Но сейчас я вижу другое. — она повернула экран так, чтобы Эвелин могла разглядеть черно-белое изображение. — Видишь это маленькое тёмное пятнышко? Это — твой ребёнок. Он есть. Он растёт.
— Но как? — прошептала она. — Это же невозможно. Мне удалили всё. Всё, мама!
Анна убрала датчик, вытерла гель с живота Эвелин бумажным полотенцем. Она медленно выпрямилась, встала и глубоко вздохнула.
— Я не знаю, как это объяснить с медицинской точки зрения, — сказала она, и в голосе ее звучало удивление. — Ткани, которые должны были быть удалены... они есть. Они восстановились. Каким-то образом, сверхъестественным или чудесным — я не знаю. Но они есть, и они работают.
Она перевела взгляд на меня, и я увидел в ее глазах ту же смесь изумления и счастья, которую чувствовал сам.
— Я выйду ненадолго, — сказала она. Она уже шла к двери, но на пороге обернулась. — Я рада за вас. Очень рада.
Я слышал, как её шаги удаляются по коридору — быстрые, сбивчивые.
Я перевёл взгляд на Эвелин. Она сидела на кушетке, всё ещё глядя на экран. Слёзы текли по её щекам — тихо, беззвучно. Она не вытирала их.
Я подошёл к ней, сел рядом, взял её руки в свои. Она медленно подняла на меня взгляд.
— Ян, — прошептала она. — Я боюсь поверить.
— Ты можешь верить, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, потому что в горле стоял ком. — Я чувствовал это. Мой зверь знал. Я не говорил тебе, потому что боялся ошибиться. Боялся, что если скажу — и это окажется неправдой. Я не хотел тебе причинять новой боли.
Она смотрела на меня:
— Это правда? — спросила она, и в голосе её звучала мольба. — Ты уверен? Ты не шутишь?
— Я никогда не шучу о таком, — ответил я, притягивая её к себе. — Это правда, Эвелин. Ты будешь мамой. У нас будет ребенок. У нас будет Лада.
Она всхлипнула — громко, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают. Она уткнулась лицом в мою грудь, и я обнял её так крепко, как только мог. Затем она отстранилась, вытерла слезы и задумчиво посмотрела на мои запястья. Скользнула пальцами по тонким золотым линиям на моей коже, по нераскрывшемуся бутону.