Спустя час я уже стояла на заброшенной платформе станции метро “Двигатель революции”, заваленной обломками бетона и ржавыми вагонами.
— Эвелин, — раздался тихий голос Каира, я обернулась.
Мужчина стоял в трех шагах, прислонившись к колонне с облупившейся плиткой. Ворон, как всегда, сидел на его плече, светясь мягким голубым в полумраке станции. Глаза птицы были живыми, умными — Каир говорил, что это проекция его разума, частичка его души. Я не знала, правда ли это. Но я видела, как ворон смотрит на меня — и в этом взгляде было понимание.
— Как ты?
— Жизненные показатели животных стабильны. Должны жить. — произнесла четко.
Он внимательно посмотрел на меня:
— Я не про них спрашивал. Про тебя. — Каир как всегда переживал за меня.
Я промолчала, лишь пожала плечами. Что я могла ответить? Мне было всё равно, как я.
— Нет, тебе не все равно. — будто читая мои мысли произнес он.
— Да, ты прав, не все равно, потому что в обмен на свою жизнь я могу спасти несколько маленьких чужих. — Неожиданно для меня мой голос сорвался. — Если я перестану спасать хотя бы их, во мне не останется ничего, кроме пустоты. А с пустотой я не смогу жить дальше. Это все, что у меня осталось, Каир. Это моя маленькая, никчемная, бесполезная война. Но она моя.
— Значит, ты все-таки хочешь жить, — заметил он.
Это не было вопросом. Это было утверждение, от которого мне захотелось заплакать. Но я не умела плакать.
— Я не знаю, хочу ли я жить, — честно сказала я. — Я просто… делаю. Делаю. Иду. Подписываю. Отправляю. Спасаю. Снова иду. Иногда мне кажется, что я уже мертва. Что меня убили несколько лет назад на операционном столе. А то, что ходит и говорит, — это просто биоматериал. И ничего больше.
Я замолчала.
Каир продолжал смотреть на меня, от его взгляда мне стало не по себе, и я отвела взгляд в сторону.
Потом он оттолкнулся от колонны, подошел ко мне.
— Ты не мертва, — сказал Каир, и в его голосе не было жалости. — Мертвые не спасают по ночам искалеченных зверей. Мертвые не рискуют. Мертвые не задают вопросов — даже себе. А ты задаешь.
— И что с того? — прошептала я.
— А то, — он взял мою руку. Его пальцы были теплыми. — Что однажды ты найдешь правильный ответ. Не “я ничего не могу изменить”. А другой. Совсем другой.
Я посмотрела на его руку, на свои пальцы — и не отняла.
— Когда? — спросила я. — Через десять лет? Через двадцать? Когда меня не станет? — я не верила, что что-то изменится.
— Скоро, — тихо сказал Каир. — Раньше, чем ты думаешь. И ты не будешь одна.
Он отпустил мои ладони.
— Завтра будет новый список утилизации. И ты снова сделаешь правильный выбор. — Подняв боксы, Каир направился в глубь туннеля. Исчез в темноте.