Она произнесла это так, будто плюнула в лицо.
Я промолчала. Убрала руку.
— Слушай сюда, — девушка наклонилась ближе. — Мне плевать, кто твой отец. Мне плевать, сколько трупов ты там, в своей подземной пыточной, на счету оставила. Но здесь ты никто. Поняла? Никто. Даже для своих ты изгой. Так что не лезь. Просто делай свою работу и убирайся обратно в свою дыру.
Она выпрямилась и отошла, не дожидаясь ответа.
Я смотрела ей вслед.
Хмыкнула.
Не зло. Не обиженно. Просто — горько и сухо. Потому что она сказала правду. Ту, которую я знала и без нее.
Я развернулась и направилась вон из казармы. Вон из купола.
Я была здесь чужой. Но и в “Черном беркуте” я была одинока. Мне нигде не было места.
Я была одна среди всех этих людей.
Три месяца. Я выдержу. Я всегда выдерживала.
А потом — обратно. В “Черный беркут”. В одиночество. В пустоту.
Я вышла из лагеря и направилась к домикам. Они были такими же, как в моем детстве. Те же синие ставни. То же беленое крыльцо. Те же ступеньки. В таком мы жили с мамой.
Мама...
Где она сейчас? Интересно, жива ли? Отец изначально запретил мой доступ к данным матери. Я скучала по ней.
Я поднялась на крыльцо, потянула ручку.
Дверь не заперта.
Я шагнула через порог, прошла пару шагов через прихожую и замерла. В гостиной находились двое. Рыжеволосая девушка в странной одежде. За ее спиной — мужчина. Крупный, рыжий, лохматый с голым торсом. Это были не солдаты. Слишком неформальная одежда, слишком расслабленные позы.
Они смотрели на меня. Я — на них. Потянулась за пистолетом, сначала обезврежу здоровяка, девушка явно не проблема. Но я не успела дотянуться до пистолета — рыжая перехватила мою руку с такой скоростью, что я не поверила своим глазам. Только подготовленный боец мог действовать настолько стремительно. Я недооценила. Ее пальцы сильно сжали мое запястье. Я попыталась ударить левой, но мужчина уже был рядом — просто шагнул вперед, и его тень накрыла меня. Его ладонь легла мне на затылок, а затем... Апперкот. И нанесла мне его именно девушка.
***
Сознание возвращалось медленно, рывками: сначала — темнота, потом — звуки. Голоса. Они звучали на чужом языке, которого я не понимала. Это было странно, так как все языки, которые сейчас были на Земле я знала. Единственное, что я могла сказать, что интонация их голосов была спокойной и не враждебной.
Я слегка повела головой и тут же ощутила ноющую, тянущую боль в челюсти. Попыталась пошевелиться — и поняла, что руки плотно стянуты за спиной.
Я не открывала глаза. Пытаясь понять с кем столкнулась.
Почувствовала как кто-то сел рядом, а затем неожиданно мягко взял за руку и в этот момент меня накрыла вереница воспоминаний. С самого детства, как будто их кто то вытаскивает и препарировал. Что-то мне подсказывало, что сейчас я ими не управляю. Что это? Что за технология? Не успела я это обдумать как перед мысленным взором встал яркий образ Мамы. пансионат, знакомство с Яном, снова пансионат, Каир, Беркут. Неожиданно воспоминания вернулись снова к Яну. Зеленые глаза. Веснушки. Взлохмаченные темные волосы. Он стоял передо мной как будто я видела его здесь и сейчас, и в этот момент сердце сжалось от тоски.