“Объект 1525” — ввела Варвара в поиск. На странице профиля была размещена фотография, на которой изображена Варвара. Она искала себя? Точно она уже называла этот же номер, когда представилась.
Я молчала. Наблюдала. Она листала свою карточку — стандартные данные: откуда привезли, наказания, жизненные показатели. Родителей не было. В базе Спарты их как правило не указывали, только если ребенок не рожден здесь же.
Потом она нажала на ссылку внизу. “Объект 1618”.
И замерла.
Я видела её лицо. Сначала — непонимание. Потом — шок. Она побледнела, пальцы сжались на планшете.
На фотографии ребенок. Рыжеволосый, зеленоглазый, с веснушками. И строка: “родитель — объект 1525”.
Ее сын.
Она прошептала что-то на своем языке — тихо, почти беззвучно. Мужчина обнял ее, притянул к себе. Она смотрела на экран, на мальчика, и в ее глазах стояла боль. Материнская.
У меня не было детей. И никогда не будет. Но сейчас, глядя на Варвару, я понимала, что́ у нее отняли.
— Эта кнопка связывает только родителя и потомка, — сказала я. Мой голос прозвучал ровно, чуть хрипло. — Не переход от объекта к объекту. Связь.
Варвара подняла на меня глаза. Она не злилась. Не ненавидела. Она смотрела так, будто впервые меня видела.
Она что-то снова произнесла на неизвестном мне языке, а затем заговорила со мной. По-русски.
— Для чего нужно наказание «Трофей»? — спросила она. Голос — ровный, но напряженный. — Очевидно, что после него женщина может забеременеть. Для чего это надзирателям? Они на время теряют бойца.
— Вот как раз для того, чтобы родился ребенок, — ответила я.
— Мы столько детей привозим с заданий. Зачем?
— Многие не выживают, — я смотрела на нее, не отводя взгляда. — Женщины из лагеря заведомо могут иметь сильное потомство. Ребенок, рожденный в Спарте, ценнее ребенка, привезенного с задания. Да, и выращивать из пробирки намного дороже. Так проще.
Я помолчала. Добавила, почти без интонации:
— Заставить людей в Спарте рожать детей очень тяжело. Похоже, у них не хватает на это времени и сил.
Варвара посмотрела на меня с такой злостью, что я почти отшатнулась.
— Нет, — сказала она. — Дело не в этом. Подсознательно любая здравомыслящая женщина поймет, что условия в Спарте не подходят для ее ребенка.
Я не ответила. Потому что она была права.
Она перевела взгляд на мужчину, заговорила на их языке — быстро, сбивчиво. Он слушал, и его лицо темнело. А потом я увидела как его глаза сверкнули желтым.
— У него глаза горят жёлтым. — Произнесла я слова, которые когда-то говорила Яну. Но с тех пор я ни разу не видела такого эффекта.