Но сейчас… сейчас его вид вызывал совсем другие чувства.
Горечь. Тягучую, разъедающую изнутри горечь. Я протянула руку, пытаясь коснуться его лица, но воспоминание растаяло, сменившись другим.
Мы должны были обмануть Богиню. Доказать, что брак, их фиктивный с Катрин брак, на самом деле настоящий, и в этом… нам помогал Басман.
Картинки ритуалов, нелепых ситуаций…
Вот он… совсем рядом. Асмир. Асмир!
Все мелькало, ускользало, а я пыталась ухватиться за единственный образ. Образ мужа Катрин…
НЕТ! Моего мужа! Моего мужа, с которым мы подтвердили брак в храме богини Лады!
Его руки, сжимающие мои пальцы. Его поцелуи — сначала нежные, потом все более жадные. Его улыбка, от которой у меня подкашивались колени. Все, что нам довелось пережить. Наш ночной разговор, когда я рассказывала ему о своем мире, а он слушал, не перебивая, и гладил меня по волосам. Наши признания в любви…
Это все мое. Мое! Не ее!
А потом — кулон.
Темный металл, холодный камень. Она заперла меня. Заняла мое место. Обманула всех. Обманула его! Боже! Что она с ним сделала! Что она сделала со всеми нами!
Наконец пучина воспоминаний придавила меня ко дну, навалилась черной, тяжелой толщей. Забрала воздух, сжала грудную клетку, выжала из легких последние крохи кислорода.
А потом я вынырнула.
Вздох — хриплый, рваный, от которого заломило в груди. Я дышала. Снова и снова, хватала воздух пересохшим ртом. А потом почувствовала, что мои глаза мокрые. Все лицо мокрое от слез.
Эта девочка… Мария. Сестра Лисы. Я вспомнила. Я вспомнила все.
Я вспомнила детей. Я уже знала их… Они были маленькими, веселыми. Асмир берег их от всей этой грязи, в которую втоптала их Катрин!
Я вспомнила, как мы играли: я, Тит, Вики, Асмир. Как мы были счастливы!
Я вспомнила их всех.
Я вспомнила его.
Сдавленный крик вырвался из груди, прежде чем я успела его сдержать.
— Асмир, — прошептала я, хватая ртом воздух. — Асмир.
Повторила имя, словно молитву, словно заклинание, которое могло вернуть его.
Я вспомнила его руки — большие, теплые, которые так бережно касались моего лица. Его глаза — темные, в которых я тонула. Его голос — низкий, с хрипотцой, от которого у меня подкашивались колени.
Я вспомнила, как он нес меня на руках через заснеженное поле. Как кормил кашей с своих рук. Я вспомнила наши клятвы перед лицом богини…
Мы стояли перед алтарем, и я смотрела на него, и думала, что теперь все будет хорошо. Что я останусь здесь. С ним. Навсегда.
Он принял меня. Попаданку, чужую, непонятную. Он любил меня. Настоящую меня. Не Катрин, не ее тело, не ее, нет. А меня.