Мне нравилась тактичность Солна, его добрые выцветшие глаза, спокойный голос.
— В моем мире я была вашей ровесницей, — сказала я и начала свой рассказ.
Глава 62.
* Ирина *
Рассказ вышел довольно сумбурным. Я пыталась охватить по большей части именно момент попадания в этот мир, а из прошлой жизни уцепила разве что сведения о работе, возрасте и о любимой даче. Если рассказывать всю мою жизнь с момента рождения — это заняло бы слишком много времени. Да и есть ли в этом смысл? Главным было объяснить, как я оказалась здесь в первый раз.
Как открыла глаза, а рядом — перепуганная Лиса. Потом этот кулон… Потом Асмир, наши попытки обмануть богиню и то, как… как мы полюбили друг друга. Это я тоже не стала рассказывать полностью — это было только моим и его. Но я упомянула о том, как он мне был дорог, каким он оказался благородным и добрым. И последним я рассказала о том, как мы прошли проверку у богини Лады, а потом я уснула в карете — и на этом все.
Закончила я со слезами на глазах. Солн молча вытащил платок из кармана и протянул мне.
— Спасибо вам, — ответила я и утерла слезы.
— Мне очень жаль, — тихо, но с такой искренностью сказал Солн, что я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он не торопил меня. Я смогла восстановить дыхание, собраться с мыслями, побороть подступающие слезы.
— Солн, расскажите… расскажите, пожалуйста. Что было дальше? После того, как я исчезла.
Мужчина кивнул.
— Мы видели, что происходит с господином. Сначала это выглядело как влюбленность, но потом…
Солн начал рассказ, и чем больше я слушала, тем больше внутри накапливалось гнева и боли на Катрин. А еще — жалости. Мне было очень жаль детей.
По словам Солна, Асмир стал жестоким, глупым, безрассудным. Делал все, что велела ему Катрин. Даже его дети перестали его волновать. Он не обижал их, но был флегматичен ко всему, что делала Катрин. А она была жестока и к детям, и к слугам.
— Я видел, что-то не так и с Катрин, и с ним… Но сделать ничего не мог. Господин не слушал меня, а Катрин… эта гадина угрожала меня уволить при каждой попытке достучаться до господина. Но так я это не мог оставить. Я решил действовать и оплатил лекаря, чтобы господина проверили.
Мы с Солном встретились глазами. У меня даже сердце забилось чаще.
— И что сказал лекарь?
Солн горько усмехнулся.
— Она не дала ему даже подойти. Начался крик. Асмир вышел и сам объявил, что с ним все в порядке. Он выглядел так, будто в порядке, но он был не в порядке. Она узнала, что это я вызвал лекаря, начала кричать и сказала, чтобы я собирал свои чемоданы и проваливал отсюда. Я уверен — ей было чего бояться. Перед самым уходом она позвала меня на разговор. Была мягкой и доброй, совала мне чек… за молчание. Хороший дворецкий, мол, молчит. Но я отказался. Я напрямую сказал, что здесь происходит что-то страшное и что это ей с рук не сойдет. Она написала мне наихудшие рекомендации и лишила накоплений. Долгие годы господин Асмир откладывал для меня на свой счет — у него были хорошие проценты, и он должен был выплатить мне жалованье после ухода. Хотя я и не собирался уходить. У меня был небольшой участок, на котором я строил домик, — он у меня и остался. Больше ничего. Она лишила меня всего: дома, детей, которых я любил, накоплений и, самое страшное, — голоса. Я ведь не сдался, Ирина. Я пытался бороться за господина, за детей… Но с моими рекомендациями я выглядел как жалкий жук, который пытается отомстить новой хозяйке. Господин был на ее стороне, она была госпожой, а дети… бедные мои детки…