— А ты помнишь свое имя? Настоящее?
Я замерла, вглядываясь внутрь себя, в тот хаос, где плавали обрывки «меня». И оттуда, из самой глубины, всплыло, простое и ясное имя… Наконец-то! Наконец-то я вспомнила как меня зовут. Это ощущалась как огромная победа!
— Ирина, — выдохнула я. — Меня звали… зовут Ирина. Ирина Витальевна.
Тит повторил имя, будто пробуя на вкус. И кивнул, как будто оно его устраивало.
— Можно… можно я буду звать тебя Рин? — робко предложила Виктория. — Это… это и похоже на Ирину, чтобы никто не заподозрил. Катрина давно сокращала так имя свое имя.
Рин…Рина… Да, это мое имя.
Меня как будто так уже звали.
— Да, — улыбнулась я ей. — Можешь звать меня Рин. А теперь, Тит, если позволишь, я приготовлю для Виктории теплое молоко с медом. Это не вылечит ее полностью, но должно смягчить кашель.
Тит колебался. В его взгляде читалось недоверие.
И тут Вики снова закашлялась, из ее глаз пошли слезы от усилий. Мальчик беспомощно положил ручку на ее содрогающуюся спину.
— Все хорошо, – с хрипом выдохнула Виктория. – Хуже ночью.
Сказала она и повернулась ко мне. В отличие от Тита она искала во мне помощи, словно чувствовала, что я могу ее дать.
И я могу… Молоко с медом должно помочь! Неважно, что скажет Тит. Он ребёнок. Решение должна принимать я, даже если он хочет мне угрожать.
Дети не должны лечить детей, взрослые должны принимать взрослые решения. Я несу за них ответственность, не наоборот.
Всё это пронеслось где-то в сознание.
И я кинула взгляд на дверь. Нужно найти кухню и…
— Ладно, – кинул мальчик, — Пойдем на кухню! Но не забывай, что ты должна делать, что я скажу. Иначе я раскрою твою тайну, – добавил он.
Глава 7.
Мы пошли по длинному коридору. Взгляд скользил по пыльным гобеленам на стенах и потертым занавескам, плотно закрывавшим окна.
Здесь было мрачно, сыро и холодно. А воздухе витала пыль, от которой постоянно хотелось чихать.
Как можно жить в таком неухоженном месте?
Но настоящее потрясение ждало меня на кухне.
Дверь открылась, и меня окутал запах затхлости, гниющей еды и пыли. Картина была удручающей: горы немытой посуды, жирные разводы на столешницах, крошки и какие-то ошметки на полу. Печь была закопчена, а единственное окно едва пропускало свет сквозь слой грязи.
Вики молча устроилась на единственном чистом стуле, свесив бледные ножки. Тит же прошел вперед, открыл дверь в полу и резко исчез из виду.
Я тут же пошла за мальчиком, но он вернулся раньше. Вылез по лестнице, держа в руках крынку, и протягивая ее мне.
Я приняла ледяную тару и тут же поставила ее на стол.