— Ладно, — кивнул он, но в голосе осталось сомнение. — Тогда ложись поскорее. Мы быстро найдем все и вернемся.
Я кивнула. Боги… А ведь уже через пару часов они будут в доме у Солна и поймут, что все это было неправдой.
Я обернулась. Солн и Марта шли от дома — они задержались, чтобы собрать корзину с едой.
Они о чем-то говорили, и я заметила, что рядом с ней он как будто выглядел спокойнее.
Он даже помог Марте взобраться, подав ей руку, и Марта… Марта ему улыбнулась. На улице возле кареты остались я и Солн.
Дверца была открыта, многое мы сказать друг другу, конечно, не могли.
Но… Солн сделал шаг вперед и… обнял меня. Это был очень краткий миг, когда я почувствовала себя… какой-то более защищенной? Даже будто маленькой девочкой, которую прижимает отец.
А после Солн отпустил меня, я посмотрела в его глаза — они слезились.
— Рина, — сказал он тихо, отстраняясь. — Пусть… все получится.
— Все получится, — сказала я, стараясь не расплакаться.
Из кареты выглянул Тит. Я заметила, как он хмурится, и поспешно улыбнулась.
— Буду ждать вас завтра, — сказала я громче. — До завтра.
— Да, до завтра, — сказал Солн, забираясь в карету.
Я подошла к открытой дверце. Теперь все сидели на своих местах.
А я стояла и вглядывалась в их лица, стараясь запомнить каждое. Каждую черточку, каждую улыбку, каждый взгляд.
— До встречи, — сказала я.
— До встречи, — тут же ответила Вики, помахав мне рукой.
Мария кивнула.
— Мы быстро, — сказал Тит. — Главное, отдохни. А то ты очень уж уставшая.
— Конечно, — я улыбнулась ему.
Я перевела взгляд на Басмана. Завтра он первым увидит, получилось ли у нас… или нет. Нельзя даже думать о втором.
— Ирина, удачи вам, — тихо сказал Басман, глядя мне прямо в глаза.
— И вам хорошей дороги, — сказала я.
А после я потянулась и… закрыла дверцу.
Она захлопнулась с тихим щелчком. И карета двинулась в путь.
Но прежде чем дети окончательно скрылись, Вики открыла окно.
— Аккуратнее! — тут же сказала я, ведь она совсем высунулась и помахала мне. И… Тит. И Мария. — Это же опасно!
Пыталась кричать я, но карета уносилась вдаль. А дети… дети становились все дальше, и даже огромная карета в какой-то миг превратилась просто в пятнышко вдали, а потом… потом она исчезла.
Я стояла и смотрела. Смотрела, пока огоньки фонарей не растаяли в темноте. Пока не стало слышно даже отдаленного цокота копыт.
Я медленно дотронулась до щек. Они были мокрыми. Я не заметила, когда начала плакать.
Наверное, я простояла на улице еще минуту. Ветер обдувал лицо, слезы высыхали, и внутри становилось холодно и пусто.
Вот и все.