Я забыл их имена.
Но я помнил, что у девочки… у моей дочери были золотые кудри. Я помнил, что, когда брал ее на руки, она смеялась, обхватывала мою шею руками и говорила… Она говорила, что любит меня.
Я помнил мальчика… Моего сына. Как мы сидели перед камином, как играли в шахматы. Я помнил, как он смотрел на меня, говорил, что хочет быть таким же, как я. Я помнил, что он… тоже дракон. Мне кажется, я даже чувствовал… чувствовал, что он дракон.
А еще я хорошо запомнил ее… Тварь, что заточила меня здесь. Ее вздернутый нос, белые волосы, этот мерзкий, наглый голос… Ее абсолютная власть надо мной…
Когда я только попал сюда, я помнил больше. Больше лиц, больше имен, больше воспоминаний. Но теперь… осталось лишь это. Но… и этого было достаточно, чтобы раз за разом подниматься в небо и пытаться вырваться отсюда.
Это место было моей тюрьмой. Днем сурка, где ничего не менялось. Я провел здесь столько времени, что научился определять время суток по звуку ветра. Он повторялся из раза в раз, и я мог определить, когда цикл оканчивался и начинался заново.
Все здесь было подделкой. Искусственные камешки, брошенные в аквариум, чтобы рыба не чувствовала себя совсем уж жалко. Я был той самой рыбой.
Эта дрянь… Она засунула меня сюда ради какой-то своей цели. И когда-то я знал… ради какой. Но не сейчас. Я забыл даже это. Я чувствовал, что скоро эта «рыбка» просто растворится, перестанет существовать.
Было здесь еще кое-что, что менялось. Помимо моей памяти, которая с каждым циклом становилась все более туманной.
Выжженная земля. Когда я здесь появился, все цвело. Это место казалось оазисом. И лишь одно небольшое, уродливое пятно пепла и золы виднелось на горизонте. А потом пришел он, смерч…
Сначала он был маленький, а теперь огромный, огненный, с молниями, золой и пеплом… Он уничтожал все, до чего дотягивался. Каждый день он пожирал все больше и больше территории, и я понимал, что настанет время — он сожрет и меня.
Дети. Я им нужен. Они там, с ней. Я помнил ее лицо и ее голос: «Отныне твое место здесь, дракон». Эта фраза въелась в подкорку.
У этой клетки был лишь один выход. Иногда в небе появлялась небольшая брешь. Она сияла ярко, приглашая меня вырваться из этой ловушки. Но она всегда возникала в разных местах — словно насмехалась надо мной. Из той точки, где я находился, она казалась обманчиво близкой, почти достижимой. Я бросался вперед, но на деле она была где-то за гранью возможного. Каждый раз она дразнила меня, играла со мной, и каждый раз я не успевал.
Но я повторял себе… Повторял то, ради чего пытался снова и снова.