— Кто ты? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло.
— Лира, — ответила она. — Я… я тоже умираю. Так же, как и ты. Мое тело там, внизу… Оно еще держит меня…
Лира подняла руки, и на них зазвенели кандалы. Я заметила, как дрожат ее пальцы.
— А ты свободна, — прошептала она. — Ты можешь уйти. Но… не хочешь… Почему?
— Потому что они там, — сказала я, чувствуя, как слезы текут по лицу. — Мой муж, мои дети. Они в опасности… Я так им нужна. Я не могу их бросить. Я не хочу быть свободной, если это значит потерять их навсегда.
Я всхлипнула. Странно… еще один мир, какая-то середина, в которой я застряла. И снова здесь была только душа, но слезы были солеными, и грудь ныла от боли за родных.
Лира подняла руки, и в тишине раздался звон цепей. А вслед им — голоса.
— Бесполезная… порченая… никому не нужная… Тварь… Выпороть!
Я вздрогнула и посмотрела на нее.
— Это… это с тобой так говорили? И били? — с ужасом спросила я.
Лира кивнула, и в ее глазах блеснули слезы.
— Мои родители умерли, и меня приютила тетка. Она… она хотела выдать меня замуж за графа. Старого, жестокого. А я… я любила другого. Его звали Элиан. Он был моим учителем музыки. Он первый сказал мне, что я не пустое место.
Ее голос сорвался, на лице появились слезы. А я вдруг словно увидела темный лес, почувствовала крепкую руку, что держит мою…
— Мы хотели сбежать. У нас были билеты, вещи… А потом… выстрел. Тетка наняла людей. Элиан упал. Меня поймали. Вернули домой, чтобы выдать замуж… Но без него я не хочу жить. Я сама сделала этот выбор. Но меня… меня не отпускают. Я застряла между. И каждый раз, когда я пытаюсь уйти, эти цепи тянут назад.
Я смотрела на нее, на эту измученную девушку, и чувствовала, как внутри разливается щемящая грусть. Она выглядела такой одинокой и потерянной… Она хотела уйти, но ведь жизнь прекрасна…
— Лира, — мягко сказала я, подходя ближе. — Мне очень, очень жаль. Я даже представить не могу, как тебе тяжело. Но жизнь… Ты такая… красивая, такая нежная девушка. Ты должна еще жить. Должна дышать… Должна бороться.
— Без любимого не хочу, — сказала она, и мне стало так больно. Я понимала ее… Я так ее понимала.
— Мой любимый там, Лира, — всхлипнула я, вспомнив глаза Асмира, вспомнив его улыбку. — Но знаешь, я не хочу, чтобы он шел за мной. Я хочу, чтобы он жил. Дышал. Радовался закатам, смеялся с нашими детьми. Потому что его жизнь — это моя самая большая ценность. И я уверена, что твой Элиан очень этого хотел.
Лира замерла. По ее лицу текли слезы, но она улыбнулась.
— Ты очень добрая… Мне тепло… И благодаря тебе мне не так страшно. Можно… Можно я тебя обниму?