Я спустилась на кухню и налила себе стакан. Стекло было холодным, вода — ледяной. Я поставила стакан и случайно взглянула в оконное стекло, где, хоть и расплывчато, отразилось мое отражение. Снова это лицо. Снова проклятье.
Я резко отвернулась, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. Мои руки были черными, иссохшими, словно обугленными. Они выдавали то, что я должна была прятать: проклятье, которое я не выбирала. Которое досталось мне по наследству. Я никогда не хотела ворожить. Я просто хотела жить — нормальной жизнью, без боли, без этого вечного страха перед собственным отражением.
Мне пришлось… пришлось стать такой… пришлось…
Да, я готова была отдать жизнь ребенка за свою. Но почему… Почему какой-то ребенок заслуживал жизнь больше, чем я?
Моя мать была черной ведьмой. Она поклонялась Чернобогу, как и ее мать, как и прабабка. Наши женщины из поколения в поколение зарабатывали этим — гадали, ворожили, насылали мелкие пакости. Мелкие — не потому, что сильные не умели, а потому что за черную магию приходилось дорого расплачиваться. Каждое колдовство оставляло след на теле, забирало годы жизни.
Но мать хотела другой жизни.
Ей с детства говорили, что Чернобог любит ее больше, чем остальных, что ее магия сильнее, и мать… мать считала, что это знак. Знак того, что ей не место в этой жалкой деревне. Она считала, что ее место гораздо выше.
Однажды в их деревню приехал граф. Молодой, богатый, надменный. Она сразу поняла — это ее шанс. Она стала соблазнять его, но он даже не посмотрел в ее сторону.
Но мать не умела сдаваться. Да и разве будет сдаваться та, в чьих жилах течет сама чернь?
Она приворожила его. Приворожила самой сильной ворожбой, что вычитала из запретных книг… Не посмотрела на цену, не посмотрела на то, что расплачиваться за это придется веками! Она сделала этого мужчину своим рабом.
Она думала, что они уедут в город, что он женится на ней. Но оказалось, у него уже была жена. Ворожба — страшный грех перед богами. А ворожба на женатого мужчину, у которого есть дети, — грех еще страшнее. Мать думала, что он разведется, и хотя бы это будет не впустую. Но женишок умер. Сердце не выдержало приворота.
А мать оказалась беременной — мной… Я была черным ребенком, зачатым под приворотом…
Проклятье легло сразу на обеих — и на мать, и на меня. Я еще не родилась, а уже была проклята. За то, что сделала моя мать. За то, о чем я даже не просила.
Нужно было искать того, кто это проклятье снимет.
Покаялась ли моя мать? Пошла отмаливать грехи в храм светлых богов? Нет, она выбрала другой путь.