Не остаточное тепло. Не то рассеянное ощущение, которое оставляет магия в старых предметах. Нет. Живое тепло. Как если бы я коснулась чьей-то кожи.
Я выронила фонарик.
Темнота проглотила сектор Д-17 — вся, сразу, целиком. И в этой темноте единственным, что я ощущала, было тепло под пальцами. Оно пульсировало. Медленно. Ровно. Как сердцебиение.
Мне бы встать. Уйти. Позвать мастера Рувена, сдать находку по протоколу, заполнить форму, выпить чай и забыть. Так делает нормальный библиотекарь, когда находит в щели необъяснимо тёплую книгу. Нормальный библиотекарь. Не я.
Я потянула.
Книга не хотела выходить. Или, может, она хотела, чтобы я потянула сильнее — чтобы вложила усилие, чтобы заслужила. Не знаю. Откуда мне знать, чего хотят книги.
(Впрочем, после всего, что случилось, я уже ничему не удивляюсь.)
Корешок был тёмный — цвет дымчатого янтаря, если такой существует. Обложка без надписей. Без узоров. Просто ровная, тёплая, дышащая поверхность. Кожа? Нет. Чешуя. Тончайшая, идеально подогнанная, отполированная временем до матового блеска. Драконья чешуя.
Я знала, как выглядит переплёт из драконьей чешуи. Мастер Рувен показывал — один раз, специально, чтобы мы умели узнавать. Такие книги были редкостью. Штучной, безумной, головокружительной редкостью. Драконы не дарили свою чешую просто так. Каждая пластинка — часть тела, часть магии, часть души. Переплести книгу в драконью чешую значило вложить в неё себя. Буквально.
Нет, я обещала не использовать это слово. Просто — вложить себя.
Я подняла фонарик с пола, подержала его щекой (привычка — руки заняты, а зубы уже болят), и в зеленовато-золотом свете осмотрела находку.
Около двухсот страниц. Может, больше — сложно сказать, не раскрывая. Формат небольшой, чуть больше моей ладони. Никаких застёжек, никаких замков, никаких защитных знаков. Только чешуя. Тёплая. Пульсирующая.
Я открыла.
И первое, что я увидела — ничего.
Пустые страницы. Белые, сливочно-белые, с едва заметной текстурой волокон. Ни единой буквы. Ни единого знака. Я перевернула одну, другую, третью — пусто. Вся книга — чистая. Двести с лишним страниц молчания, заключённого в переплёт из драконьей чешуи.
Кто переплетает пустую книгу в собственные чешуйки?
Кто-то, кому очень важно, что будет написано. Или кто-то, кто ждёт, что написанное появится само.
Я провела пальцами по первой странице. Просто так — бездумный жест, привычка, я всегда так делала с пергаментом, проверяя качество, возраст, состав. И под моими пальцами расцвели чернила.
Не проступили. Не проявились. Расцвели — как цветок, как рассвет, как улыбка. Буквы вырастали из-под моей кожи, следуя за движением руки, будто я вытягивала их из глубины страницы. Тёмно-золотые, чуть неровные, с характерным драконьим наклоном влево (драконы пишут иначе, чем люди, — кисть движется к сердцу, а не от него).