Дом, который он построил для меня.
Я заплакала. Не от горя. Не от радости. От невозможности всего этого — от невозможности того, что это реально, что остров реален, что дом реален, что дракон, спящий где-то внутри этого острова, реален, и что я — сижу верхом на полукровке, с мёртвым кристаллом в одной руке и горящей книгой в другой, и смотрю на место, которое ждало меня тысячу шестьсот лет.
Тармен полетел вперёд. Щит не сопротивлялся — расступался, как вода перед лодкой. Ощущение изменилось: вместо холодной густоты — тепло. Мягкое, обволакивающее, как объятие. Как руки, которые раскрываются навстречу.
Мы влетели в пространство Аэн-Тариса — и воздух стал другим. Более плотным. Более тёплым. Пахнущим — лесом, камнем, водой и чем-то ещё, чем-то, чему я не знала названия, чем-то, от чего кольнуло в груди и перехватило дыхание.
Магия. Его магия. Пропитавшая каждый камень, каждое дерево, каждую каплю воды на этом острове за столетия сна.
Тармен приземлился на поляне у подножия скалы. Обратился в человека, и я соскользнула с его шеи, и ноги мои подкосились, и я упала на траву — мягкую, густую, тёплую, живую траву, которая не видела чужих ног тысячу лет.
Лежала. Смотрела в небо. Небо Аэн-Тариса было ближе, чем где-либо — как будто остров подплыл к небу вплотную, как будто можно вытянуть руку и коснуться облаков.
— Тихо, — сказал Тармен. Он стоял рядом, настороженный, слушая. — Очень тихо. Ни ветра, ни птиц. Как будто весь остров... спит.
Спит.
Да. Весь остров спал. Вместе с ним. Деревья — неподвижные, застывшие в вечном безветрии. Трава — мягкая, но не шелестящая. Даже водопад — тот, который я видела сверху — падал бесшумно, как во сне, как в замедленной съёмке.
Весь остров был его сном.
И я пришла — разбудить.
Я встала. Отряхнула колени. Посмотрела на дом на вершине — маленький, деревянный, с мхом на крыше.
— Мне нужно идти, — сказала я. — Одной.
Тармен хотел возразить. Я видела, как он открыл рот, как подобрал слова — «опасно», «неизвестно», «я должен» — но не произнёс. Посмотрел на меня. На книгу в моих руках. На тепло, которое лилось от обложки и освещало мои пальцы тёмным золотом.
И кивнул.
— Я буду здесь, — сказал он. — Если что — кричи.
Если что. Что может случиться? Дракон, спящий тысячу лет, проснётся и не узнает меня? Или узнает — и это будет ещё страшнее?
Я пошла.
Тропа — если это можно назвать тропой — вела вверх, по склону, через лес. Деревья стояли плотно, переплетаясь ветвями, и свет проникал через них скупо, зеленоватыми пятнами. Тишина была абсолютной — не мёртвой, нет. Живой. Ожидающей. Как будто каждый камень, каждый лист, каждый корень — слушал мои шаги и думал: она идёт. Она здесь. Наконец.