— Покажи мне, — попросила я.
И он показал.
Первый зал — история. Хроники, летописи, мемуары, генеалогии. Вся история Аэлии — от первых островов до войны Четырёх Крыльев и дальше. Книги на всех языках — драконьем, человеческом, эльфийском, на языках, которых я не узнавала, на мёртвых языках, которые не звучали уже столетия.
Второй зал — наука. Магия, алхимия, астрономия, ботаника, кристаллография, теория потоков. Трактаты, которые считались утерянными, — я узнавала названия из каталогов академической библиотеки, помеченные красным: «утрачено», «предположительно уничтожено», «местонахождение неизвестно». А они были здесь. На полках Вейрена. В пещере на затерянном острове.
Мастер Рувен сошёл бы с ума.
Третий зал — самый маленький, самый тёплый, с мягким освещением от кристаллов, которые светились медовым, — литература. Поэзия, проза, драма. Романы. Баллады. Сказки. Песни.
Я остановилась у одной полки. Книги на ней были — особенные. Не старые, как остальные. Рукописные. В переплётах из обычной кожи, без магии, без чешуи. Подписанные от руки — тем самым почерком, с наклоном влево.
— Что это? — спросила я. Хотя уже знала. Чувствовала.
Вейрен отвёл глаза.
— Мои, — сказал он тихо. — Я... писал. Не только дневник. Ещё... истории. Для тебя. Чтобы тебе было что читать, когда ты придёшь.
Он писал для меня истории.
Не дневник. Не записки. Истории. Романы. Баллады. Книги — полные, завершённые, с началом, серединой и концом. Десятки. Сотни, может.
Я вытащила одну. Раскрыла наугад.
«...и она стояла на краю острова, и ветер трепал её волосы, и она не знала, что за тысячу лет до этого мгновения дракон стоял на том же месте и думал: однажды она будет стоять здесь. И ветер будет трепать её волосы. И она не будет знать — но будет чувствовать. Тонкое, еле уловимое ощущение чужого присутствия. Тепло. Запах грозы. Тень крыла, скользнувшую по облакам...»
Он писал обо мне. Все истории — обо мне. О девушке, которую он не знал, но любил. О встрече, которой не было, но которая была — в его голове, в его сердце, в его воображении.
Тысяча версий нашей встречи. Тысяча вариантов того, как она могла бы произойти.
И ни одна — не совпала с реальностью. Потому что реальность — всегда лучше, чем воображение. Реальность — грязнее, нелепее, с козьими плащами и пролитым супом. Но — живее.
Я поставила книгу обратно на полку. Повернулась к нему. Он стоял, опустив голову, и уши его (человеческие уши, чуть заострённые, с серебристым пушком) были цвета заката.
— Они ужасные, — пробормотал он. — Я не умею писать. Я — дракон. Мы не умеем в слова.