Я заметила бы. Он прав.
Свеча оплавилась наполовину, когда я перевернула двадцатую страницу. Его голос стал старше — не в смысле слабее, нет. Глубже. Как река, которая течёт так долго, что прорезает ущелье.
«Двести лет. Двести лет — и я начинаю бояться другого. Не того, что ты не придёшь. А того, что когда ты придёшь — я не буду достоин. Что ты посмотришь на меня, и увидишь дракона, который ждал слишком долго, и ожидание съело его, как ржавчина ест железо, и от меня осталась только оболочка. Форма. Контур того, кто когда-то мог любить, а теперь — только помнит, как это делается. Я не хочу быть контуром. Я хочу быть живым. Для тебя — живым.»
Мне пришлось отложить книгу и встать. Подойти к окну. Открыть ставни. Ночь навалилась на лицо холодным, сырым, сладким воздухом — внизу, далеко внизу, между островами плыл туман, и где-то на горизонте маяки перемигивались оранжевым, и всё было таким обычным, таким нормальным, и я стояла у окна, и у меня тряслось всё внутри.
Двести лет. Он ждал двести лет.
И каждый день — записывал. Мне. Девочке, которая не родилась. Которая не существовала. Которая была ничем — дыханием на рёбрах, именем на кости, обещанием, которое дала природа, или судьба, или что бы там ни управляло связями аэль.
Я вернулась. Села. Взяла книгу.
Она была тёплой.
И я продолжила читать.
«Знаешь, что самое странное? Я разговариваю с тобой. Каждый день. Вслух. Мой брат думает, что у меня помутился рассудок, и, может быть, он прав, — разговаривать с тем, кого нет, не совсем нормально даже по драконьим меркам. Но мне нужно тренироваться. Нужно, чтобы мой голос привык произносить нежные слова, потому что иначе, когда ты придёшь, я открою рот — и из него вылетит какая-нибудь фраза про погоду. Или про охоту. Или про кристаллическую структуру горных пород. Драконы клана Тихих Сумерек — мы не умеем в слова. Мы молчуны. Мы думаем в тишине, летаем в тишине, даже любим — в тишине. Но для тебя я хочу научиться говорить. Для тебя я хочу стать шумным, непослушным, избыточным — как ветер, который не умеет дуть вполсилы.»
Я засмеялась. Тихо, в подушку. Потому что представила себе огромного тёмного дракона, который стоит в своей пещере и тренируется говорить нежные слова вслух, и запинается, и начинает сначала, и его брат проходит мимо и крутит когтистым пальцем у виска.
И мне стало больно от этого смеха. Потому что — он ведь правда делал это. Правда стоял и тренировался. Для меня.
Для меня, которая ещё не родилась.
Для меня, которая сидит сейчас в каморке на третьем этаже и читает его слова, и каждое из них — как прикосновение. Как рука, протянутая через столетия. Как голос в темноте, говорящий: подожди. Я здесь. Я всегда здесь.