Он стоял так долго. Минуту. Две. Пять. Я не мешала. Сидела на траве, смотрела на него и на лес, и на небо, и на водопад, и на дом — маленький, деревянный, с мхом на крыше, с заплатой от пробитого потолка, с окном, в которое видно небо.
Наш дом.
Не «его дом, который он построил для меня». Наш. Потому что теперь — мы оба в нём живём. И это меняет всё. Дом, в котором живут двое, — другой дом. Даже если стены те же, и крыша та же, и скрипучий пол тот же.
Первые дни были — хозяйственными. Не романтичными, не эпическими. Хозяйственными. Потому что жить на необитаемом острове — это не только закаты и черные ирисы. Это — вода (откуда? из водопада, нужно было провести), огонь (как? камин работал, но готовить в камине — не лучшая идея), еда (что? на острове росли ягоды, грибы, и — к моему удивлению — яблоки; несколько яблонь, которые Вейрен посадил лет семьсот назад, стояли на южном склоне, корявые, древние, увешанные маленькими зелёными яблочками с кислинкой).
Вейрен работал. Как одержимый. Как дракон, которому дали цель — после тысячи лет без неё. Он таскал камни. Рубил деревья (не живые — сухие, упавшие). Строил — пристройку к дому, маленькую, каменную, с очагом и полками. Кухню. Он обещал маме — кухню. И он — делал.
Я помогала. По мере сил. Мои силы — библиотечные, то есть пригодные для подъёма тяжёлых фолиантов и каталожных ящиков, но не для строительства каменных стен. Но я — носила мелкие камни. Месила раствор. Подавала инструменты (молоток, которым он по-прежнему гнул гвозди, и стамеска, которую он держал — идеально, с точностью тысячелетнего мастера).
Он строил в человеческой форме. Но иногда — когда нужно было поднять что-то невозможно тяжёлое, или перенести бревно через весь остров, или вырубить площадку в скале — обращался. Ненадолго. На минуту, на две. Я видела — вспышку тёмно-синего, мелькание крыльев, блеск чешуи. И — снова человек. Мокрый от пота, тяжело дышащий, с улыбкой — устало-счастливой, как у ребёнка после долгой игры.
Кухня выросла за три недели. Маленькая, каменная, с очагом, над которым висел крюк для котелка. С полками для посуды (посуду Тармен привёз на втором визите — простую, глиняную, коричневую; ничего красивого, но функциональную). С окном — маленьким, круглым, выходящим на восток, откуда утром вливался свет — золотой, тёплый, пахнущий яблоками.
Я готовила. Плохо. Безнадёжно плохо. Библиотекари не учатся готовить — у нас есть академическая столовая, зачем учиться? Но на Аэн-Тарисе не было столовой. Был очаг. Был котелок. Были яблоки, ягоды, грибы, и запасы, которые привозил Тармен (крупа, мука, масло, соль — базовое, необходимое).